Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

выводу, что промах допустил не Цэнд, а все та же Чимэг — шаманка, которая посвящала Бата и которую Баасан с самого начала считала виновной. Если дух Дугар не был «отослан» шаманом Цэндом, значит, он не был изначально «призван» Чимэг. Иными словами, по вине Чимэг брат Баасан вызвал духа, к которому не имел права обращаться, поскольку пройденная инициация не связала его с этим духом. Загадочный вердикт «золотого сосуда» вдруг проясняется: Бат произнес неподобающее имя — вот одна из причин его смерти.

Следуя за нитью, связавшей мертвых

Итак, расследование Баасан подводит ее к разгадке тайны: брата сгубила некомпетентность шаманки Чимэг. И все-таки некоторые вещи еще предстоит выяснить, особенно тот сон, который снился Бату перед смертью, чрезвычайно дурной сон — два черепа над очагом его дома (очаг — центр юрты и сердце семейного уклада). Этот сон перекликается с видением, посетившим знакомую им молодую шаманку на следующий день после смерти Бата: печальная старуха склоняется над очагом Баасан, словно желая завладеть им. И разумеется, знание причины смерти Бата не проливает свет на все те бессчетные смерти и страдания, которые случились раньше. Она решает ритуально воззвать к верховному божеству бурятского пантеона — Хиган Тенгри, воинственному духу, символизирующему сопротивление бурят русскому давлению, обряд в честь которого включает инсценировку конных поединков между членами семьи. По завершении ритуала шаман произносит загадочный вердикт: «Вижу, что в вашей семье есть тот, кто отравляет вас скверной».

Желая разгадать тайный смысл этого послания, Баасан продолжает расследование и, чтобы сузить границы поиска, обращается к гадателю. Поскольку живых в семье осталось слишком мало, чтобы виновный мог оказаться среди них, подозрения Баасан вновь падают на усопших: она перебирает истоки— духов-покровителей рода — возможно, в деле замешаны все те же умершие шаманы, требующие внимания и заботы потомков. Как же гадатель ищет имя виновного? Он предлагает Баасан положить на землю три спички, мысленно связав каждую с одним из трех подозреваемых. Та, на которую укажет гадатель, и откроет имя виновного. Ни одна из первых трех спичек не привлекает внимания гадателя, то же происходит и со следующими тремя. И вот, когда Баасан уже готова положить следующие три спички, она вспоминает один из знаков, раскрытых «золотым сосудом»: духи-истоки, которым должны были предназначаться дары, так ничего и не получили. Значит, беды семьи могут исходить из того, что она так и не знает личности усопших, с которыми столкнулась, — будь то другие духи-истоки или же просто иные мертвые. И вот в последней тройке спичек к двум именам духов-истоков она добавляет собирательное имя «предки» (өвөг дээдэс). Гадатель указывает на эту — третью — спичку. Расследование зашло в тупик. Дальше предстоит искать не только среди известных, но всеми брошенных предков: теперь речь идет о тех покойных, кого не помнят даже шаманы их клана. Как отыскать их след?

Баасан приходит мысль покопаться в собственном прошлом, в тех смутных воспоминаниях о рассказах отца, которые ей доводилось слышать от него в детстве. И ведь правда, есть одна давно забытая история, которая внезапно предстает в новом свете, если собрать воедино все несчастья и крупицы знаний, добытых ею за время поисков. Отец Баасан Санжаа лишился собственного отца Амара и бабушки Отгон, пока в 1930-х служил солдатом на японском фронте, в самый разгар антирелигиозных чисток. И если со смертью отца Санжаа смирился достаточно быстро (по крайней мере, он не умер под пытками, говорил себе Санжаа), то кончина бабушки совершенно подкосила его. Бабушка Отгон (Баасан она приходится прабабушкой) рано вышла замуж и родила двоих детей, сын, в свою очередь, женился и завел детей. И вот однажды ее сын умирает при загадочных обстоятельствах за рубкой леса: так Отгон, еще вчера образцовая бабушка, вмиг становится вдовой с невесткой и внуками на руках. В отчаянии она бежит к соседям и умоляет позволить ей усыновить одного из соседских сыновей. Тронутые горем Отгон, они отпускают с ней младшего, еще не женатого Амара, который берет в жены молодую вдову — невестку Отгон. В браке рождается Санжаа, отец Баасан.

Рисунок 2. Связи между персонажами истории Баасан,

1990–2000 гг., Баян-Уул

И вдруг все становится на свои места: два черепа над очагом Бата — это они, его дед Амар и прабабушка Отгон. В самые мрачные годы борьбы с религией ни тот, ни другая не получили достойного погребения; но главное — они не были шаманами, со своими ничем не примечательными душами простых бурят, а потому нынешние шаманы не могли видеть их, не могли воспринять, целиком поглощенные духами-истоками — единственными мертвыми, которых признавали достойными посмертного существования в качестве субъектов, или, говоря иначе, единственными, к кому имело смысл обращаться. Так, Отгон и Амар оказались забыты дважды: сначала потомками, которых государство вынуждало скрывать своих умерших, а потом и шаманами, чьи усилия по восстановлению памяти обошли их стороной. Из поколения в поколение мертвые прорывались сквозь этот двойной покров молчания и забвения, напоминая о себе живым самым жестоким способом, обрекая на смерть тех, кому не положено было жить без памяти о предках.

И, разумеется, старуха, склонившаяся над очагом Баасан в видении шаманки, это Отгон, у которой есть еще одна причина обижаться на потомков. Сыновья и дочери Амара никогда не считали себя частью рода или клана Отгон: Амар не заменил ей сына, он лишь согласился взять в жены его вдову и жить в доме приемной матери, оставаясь при этом звеном в генеалогической цепи своего биологического отца, чье имя неизбежно должны были носить его дети и дети его детей. Скорбная пожилая женщина настолько отчаялась, что готова предъявить права на очаг Баасан, своей правнучки, она требует подтверждения, что потомки рода, спасенного когда-то ее усилиями, помнят и чтят ее — она должна быть уверена, иначе ее разрушительный гнев не отступит. Эти духи обычных усопших принадлежат к иной категории мертвых — они, пожалуй, даже более опасны, чем духи-истоки, поскольку менее управляемы, более непредсказуемы в своих проявлениях, а нынешним шаманам их труднее распознать. Это үхээры — призраки, которых можно только изгнать (шаманы остерегаются впускать их в себя), и потому за экзорцизмом подобного рода обращаются не к шаманам, а к буддистским монахам.

Подобно Тезею в романе Камиля де Толедо [199], которого внезапная смерть брата, а затем родителей заставляет погрузиться в глубины семейной памяти, чтобы «проследить за нитью», связывающей эти утраты с другими, словно