Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

168 Christophe Pons, Le Spectre et le Voyant. Les échanges entre morts et vivants en Islande, Paris, Presses de l’université Paris-Sorbonne, 2002; Christophe Pons, Les Liaisons surnaturelles. Une anthropologie du médiumnisme dans l’Islande contemporaine, Paris, CNRS Éditions, 2011.

165 О попытке сравнительного осмысления «призраков» как антропологической проблемы см. Grégory Delaplace (éd.), Fantômes, тематический выпуск журнала Terrain, 69, 2018 et Grégory Delaplace, Les Intelligences particulières, op. cit., p. 42–67.

166 Valérie Robin Azevedo, Sur les sentiers de la violence. Politiques de la mémoire et conflit armé au Pérou, Paris, Éditions de l’IHEAL, 2019; Paul Sorrentino, À l’épreuve de la possession. Chronique d’une innovation rituelle dans le Vietnam contemporain, op. cit.

Как следует назвать этих мертвых, которые действуют, не являясь ни призраками, ни предками? Которые выпадают из поля зрения культуры, космологии, институций — курсируют вне размеченных путей, подвесных мостов, — короче говоря, игнорируют эту продуманную утилитарную конструкцию, служащую людям для перемещения в мире? Моя ли задача — как этнографа — давать им имя, если мои хозяева-информанты отказываются это делать? Вправе ли я — как антрополог — впустить призраков в реальность людей, открывших мне двери, то есть привести вслед за собой тех, кого они не называют, но кто явно существует и оставляет следы, которые я могу зафиксировать вместе с моими хозяевами? Должен ли я — как этнограф и антрополог — дорисовывать картину того, что с ними происходит, когда доступные им средства осмысления бытия как будто намеренно скрывают способность некоторых существ к действию?

Конечно нет.

И все же. Бессмысленно отрицать силу мертвых в надежде лишить их субстанции. Здесь, как это часто случается, этнография вынуждает нас искать новые слова. Не следует ли найти определение (я имею в виду, конечно, слово, но в данном случае такое слово, которое позволит подвести некий итог: определение от слова «предел»), способное выразить докультурное существование мертвых, не заимствуя ни из картины мира дербетов, ни из моей собственной? То есть не только существование мертвых вне зависимости от культурных средств управления этим существованием (или некрокосмологии, как я ранее предложил это называть), но и их воздействие на мир, даже если их бытность не находит признания (то, что обычно называют онтологией). Термин, который переместил бы «хонтологию» [205] в менее исторические и менее культурные слои человеческой реальности, нежели те, к которым относил это понятие Деррида. Голос вне языка — или голос самого мира — действие без сценария, если не считать того, что будет написан для него задним числом.

Пусть это будет «призрачность» [206]. Связь — то безмолвная, то пронзительно громкая, (но изначально не нацеленная на общение), которая поддерживается с умершими. С теми мертвыми, которые еще не стали, а может, и никогда не станут призраками, оставаясь в стороне от институтов, способных придать им этот статус. Присутствие чего-то неодушевленного, не утвержденного в своем бытии, носителя неведомых патологий.

Вот рассказ о том, как Баагдай и его домашние столкнулись с «призрачностью».

*

Дело было в конце лета 2008 года. Я снова оказался в аймаке Увс — впервые после защиты диссертации, — и чтобы отметить это событие с теми, без кого работа не была бы написана, мы отправились на пикник в место, где сходятся долины Хархираа и Тургэн. Конечно, Цээлэй, Гансүх с женой Отгоо, их друзья, несколько соседей и, разумеется, Баагдай и его жена Алтаа. Настроение у всех было отличным; Баагдай, старший в нашей маленькой компании, принялся разделывать мясо для хорхога: блюда, которое готовят на раскаленных камнях в закрытом металлическом бидоне, настоящий хит пикников на природе, которые так любят городские жители.

Баагдай, мастер обрядов, знающий человек, уважаемый общиной — гадатель, костоправ, лекарь — одним словом, тот, к кому идут соседи со всеми своими бытовыми неурядицами, будь то непроходящая боль в животе, пропавшая лошадь, захворавший ребенок или черная полоса в жизни. Даже издалека ехали к нему люди, наслышанные о его способностях, юрта Баагдая никогда не пустовала — кому же, как не ему, было возглавить ритуальные возлияния. На фотографии видно, как кончиком безымянного пальца он разбрызгивает несколько капель спиртного, чтобы почтить духов — «хозяев места» (газрын эзэд), особенно свирепых (догшин) в этих горах и вдоль стекающих с них рек, и только после этого мы сами сможем сделать глоток. Царило всеобщее веселье, и мы были готовы поверить, что на сей раз даже духи празднуют вместе с нами.

Но бывало и иначе.

За восемь лет до этого, в начале зимы, Сүхаа, старший сын Баагдая, сорвался со склона в горах, пытаясь вызволить козу, застрявшую среди камней в осыпи. Неподалеку отсюда, на зимнем кочевье, где я тогда провел несколько недель моей первой длительной экспедиции в этом районе. Очень неудачное падение. Когда соседи привезли его домой в юрту на самодельных носилках, которые тащил як, Сүхаа был без сознания. Все так же без сознания его доставили в районную больницу в Улангоме, но там оказались бессильны перед полученными им множественными внутренними травмами. В столице — Улан-Баторе, куда его наконец переправили самолетом, медики были вынуждены ампутировать ему левую ногу ниже колена. Сүхаа едва исполнилось двадцать три, и, оставшись калекой, он все равно считал, что родился под счастливой звездой — ведь он выжил. Культя причиняла страдания, но он научился снимать и надевать протез ловко, словно обувь, и по-прежнему мог ездить верхом.

После случившегося Баагдай отправился к гадателю, чтобы выяснить, нужно ли что-то предпринять, чтобы исправить огрех, приведший к трагедии. Астрологов называют «знающими людьми» (мэргэн хүн) именно потому, что они умеют распознать космическое возмущение — источник бедствий: если не искупить допущенную ошибку, за первым несчастьем последуют новые. И неважно, что Баагдая самого считают «знающим» — никакого знания не хватит, чтобы разглядеть корень зла, поражающего своих; тут требуется помощь специалиста со стороны. Позвали старого гадателя из соседней долины. Диагноз оказался серьезным: Баагдай разгневал духов — «хозяев места», убив их любимое животное. И действительно, накануне Баагдай отличился на охоте, подстрелив черного волка, который произвел сильное впечатление на всю округу. Не стоило ему этого делать: зверь был под защитой, духи обрушили месть — железная логика — на его сына. Счастье, что тот вообще выжил.

Страшнее было то, что случилось три года спустя с Загиржавом, младшим братом Баагдая.

Он был найден мертвым как-то утром в 2003