Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

В Лондоне она и познакомилась с будущим мужем — он остановился в Англии по пути из США; Индия давно манила Эдит, и отец поддерживал ее страстное увлечение Востоком. Эдит изучает хинди — после знакомства с доктором Кеткаром она переключается на маратхи — вращается в интеллектуальных кругах диаспоры и без ума от экзотических театральных постановок [217].

Перебравшись к жениху в индийскую Пуну, она устраивается на работу к издателю энциклопедии, однако после свадьбы вынуждена уволиться. С этого дня ее жизнь ограничивается стенами дома, и единственная попытка открыть швейное дело заканчивается неудачей. Впрочем, скорее всего, Шилавати участвует в исследованиях мужа и даже активно помогает ему. Муж рано уходит из жизни, не дожив и до пятидесяти пяти, в 1937 году, от инфекции стопы на фоне диабета. Шилавати продолжает посмертное издание его трудов, а затем пишет восторженную биографию покойного супруга [218]. Кроме того, еще в начале 1920-х вслед за молодой женщиной в Индию перебралась ее сестра Хетти — она устроилась преподавать языки в Деканский колледж в том же городе и поселилась вместе с молодой парой. Позже именно она скрупулезно зафиксирует все явления, которые будут происходить вокруг Дамодара и долгие годы смущать покой всей семьи [219].

Кеткары договорились взять из приюта маленькую девочку — лучше всего новорожденную. Когда встал вопрос об этнической принадлежности ребенка, муж был тверд в своем решении: обычно и естественно, сказал он, что дети в основном перенимают черты характера матери, ведь именно ее назначение — заниматься ими дома. Чтобы уравновесить эту тенденцию, ребенок должен быть индийцем — так у него будет хотя бы биологическая связь с отцом; и, кроме того, добавил будущий отец, совершенно необходимо, чтобы ребенок принадлежал, как и он сам, к касте брахманов [220]. После бесплодных поисков новость о четырехлетнем мальчике, единственном из касты брахманов в бомбейском приюте, склоняет их к тому, чтобы пересмотреть свои намерения. Так в семье появляется маленький Дамодар. Первые годы напоминают идиллию. Проходит два года, и в семье появляется еще один член — последний — младенец нескольких месяцев от роду, на сей раз девочка, которую называют Верой (это имя легко звучит как по-английски, так и на маратхи) [221].

Однако история семьи Дамодара была омрачена трагедиями. Мальчику не исполнилось и года, когда его мать покончила с собой ужасным способом — сгорев заживо. Облила сари бензином и подожгла. Говорят, к этой крайности ее подтолкнуло помутнение рассудка. Она не была первой женой отца Дамодара, а Дамодар не был его первым сыном. В первом браке в 1890-х у него родился старший сын — сейчас он уже взрослый, работает в судебной канцелярии в Бомбее и отказывается от общения с Кеткарами. После ранней кончины первой жены молодой вдовец, как и следовало ожидать, женился снова, и в этом браке появились еще трое детей. Старший, Лакшман, умер девятилетним, около 1910 года, вероятно, от болезни, во время рождения младшего брата Рамакришны и за девять лет до появления самого маленького, которого в новой семье назовут Дамодаром. Смерть отца в шестьдесят лет, оставшегося с двумя сыновьями на руках и старой служанкой из бхилов (древняя индийская народность, широко представленная в этих местах), казалось бы, несла надежду на завершение череды трагедий, в которую превратилась его супружеская жизнь [222].

Все это Кеткары узнают постепенно, в первые месяцы жизни с Дамодаром; сперва от друга, приведшего их в приют и знавшего первую семью мальчика, а потом от старшего брата Рамакришны, которому на тот момент было двенадцать лет и которого доктор Кеткар тут же начинает искать. Ни доктор, ни его жена вначале не придают значения историям, которые начинают до них доходить, пока они пытаются что-то разузнать о семье приемного сына. Говорят, психическое расстройство у его матери случилось из-за призраков, с которыми она без конца сталкивалась нос к носу на лестнице своего дома. Дело дошло до того, что ей было страшно возвращаться домой; она якобы и с собой покончила, чтобы от них избавиться. И со старшим сыном девятью годами ранее будто бы расправились те же самые призраки. (Неужели они преследовали ее все это время? Или она не смогла справиться с возвращением этих явлений спустя столько лет, считая, что кошмар остался в прошлом?) Рядом с мальчиком без конца происходили необъяснимые вещи, нарушая обычную жизнь ребенка. Родители даже возили его в святые места, надеясь на помощь высших сил в решении сверхъестественных проблем, — увы, все напрасно [223].

Вздор! — отмахиваются Кеткары в ответ на эти истории, суеверные россказни отсталого менталитета. К счастью, в новом доме, подле «образованных» и «критически мыслящих» родителей, в рациональной среде здоровой семьи Драмодар будет избавлен от подобных нелепых представлений. Они будут снова и снова повторять это журналистам и следователям — позже, когда сами окажутся во власти необъяснимого, когда почувствуют мертвецкий холод там, где раньше был уют домашнего очага: они не были склонны верить, скорее смеялись над теми, кто искал в потустороннем ответа на свои проблемы [224]. И все же теперь вокруг Рамакришны начинают происходить те же тревожные явления, что в конечном счете привели к гибели Лакшмана. Когда они наконец находят его в одной из бомбейских чайных, вид у подростка поистине жалкий — он затравлен, истощен и вот-вот лишится работы, как случалось с ним уже не раз. Все валится у него из рук, бьется посуда, лимонад, который он подает гостям, вдруг выплескивается из стаканов, стаканы летят через весь зал — а он и пальцем не шевельнул. И не то чтобы хозяева винили юношу во всей этой чертовщине — они готовы допустить, что тут замешаны потусторонние силы, но не могут себе позволить содержать столь «дорогого» работника. Вздор! — снова заявляет доктор Кеткар, — выдумки темных людей или уловки недобросовестных хозяев: он решает взять юношу под свою опеку и дать ему образование. Он устраивает его в Бомбее к другу-нотариусу, где мальчик сможет освоить профессию и вместе с тем продолжить учебу в школе, прерванную смертью отца [225].

Год все идет хорошо. И вот однажды Рамакришна возвращается домой, в контору нотариуса, в полном смятении. Он, как обычно, шел в школу и вдруг — очнулся в парке; как он там оказался — не помнит, портфель пропал. Какое остроумное оправдание для банального прогула, подумал, наверное, нотариус. Однако несколько недель спустя он вынужден позвонить доктору Кеткару — своему другу, доверившему ему мальчика.