Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

усилия, вложенные в уже проделанное этнографическое путешествие, — утверждать, что деятельность мертвых сводится лишь к тому, что им явно дозволено? Агентность умерших, их способность действовать самостоятельно проявлялась бы тогда в этом зазоре, этой небольшой и все же неустранимой бреши, которую им удается пробить в наш мир. И нам приходится учиться делить с ними этот мир, когда они прорываются сквозь барьеры, за которыми мы тщетно надеялись их удержать.

Мертвые как сущности, сплетенные из нити более или менее важных событий, составляющих ткань нашей жизни, обитают всегда где-то рядом и являются всегда невовремя. Мы, конечно, учим их жить, правильно держать себя в обществе и поддерживать основанные на них институты, требуем отвечать, когда спрашивают, но чаще молчать, подчиняться воздействию (выражая потомкам обиду или просто любовь) или воздействовать в ответ. Но, несмотря на все разнообразие предложенных экзистенциальных возможностей, мертвые все же время от времени присваивают себе право существовать как им вздумается. Они вторгаются неожиданно, часто без всякой логики, грубо или втихую, но всегда не по делу, словно нарочно выбирая неудачный момент, ломая естественный ритм нашей жизни. Криком птицы или случайной помехой вносят сумбур в привычный порядок, сбивают с накатанной колеи.

Впрочем, их вторжение не всегда приводит к беде. Мы простим читателю, если под влиянием случаев, описанных в этой книге, у него сложилось обратное впечатление. В этом, вероятно, виновата предвзятость этнографии, то есть этнографа, всегда склонного замечать в реальности то, что ее нарушает. Нужно явно обладать харизмой и остротой взгляда Венсиан Деспре, чтобы добывать и сохранять «рассказы тех, кто остается» [209], полные спокойной уверенности в том, что связь с усопшими не рвется, что они, так или иначе, по-прежнему где-то рядом — заботливые добряки, возлагающие на живых задачи, выполнение которых ведет к всеобщему благу. Там призраки являются с единственной целью — убедиться, что все в порядке [210], умершие-почтальоны охотно берутся за доставку посланий в мир иной [211], и покойники подсказывают «своим» живым, чтобы те выбрали для поездки пикап, а не легковушку, спасая их тем самым от роковой аварии [212].

Предвзятость этнографа — зловещего ворона, птицы, летящей на несчастье, — наверное, отчасти заслонила от меня ту радость, которая согревала Цээлэй при мысли о покойном отце, чье присутствие, похоже, не оставляло ее: она часто видела его во сне и никогда о нем не жалела. И все же в истории Баасан, рассказанной в прошлой главе, есть намек на счастливый исход. И не только потому, что тайна череды смертей близка к разгадке, но и потому, что прабабушка героини наконец обретет посмертное право на память и, возможно, займет одно из многих пустующих мест рядом с правнучкой.

Но что бы они ни делали — отводили катастрофические последствия автомобильной аварии или являлись кричать в уши живым, спасали жизни или убивали, — мертвые вмешиваются, отклоняя ход событий, соединяют хромое настоящее и сошедшее с рельс прошлое. «Время сорвалось с петель», — говорит Гамлет, увидев тень отца [213]. Призраки ломают сценарии, нарушают непрерывность, вносят хаос в существующий порядок и угрожают иерархиям. В этом отношении их проявления — безусловно, события [214], но события особого рода: суть призраков заключается в нарушении границ. Все мертвые — будь то предки или призраки — возникают в результате ситуаций и процедур, которые наделяют их определенным статусом (повторю: было бы дикостью воображать, будто они сами по себе разгуливают среди нас) [215]. Но есть и различие: возникновение призраков — это выход за грань; в отличие от предков, призраки не являются продуктом институтов, которые их поддерживают, они вторгаются без приглашения. Возникновение призраков — это не результат «работы», если вернуться к терминологии Томаса Лакёра, а ее отправная точка [216] — вот антитеза, которую он упускает.

Глубинная цель моего исследования, начатого в Монголии и продолженного в архивах британского Общества психических исследований в Кембридже, — приблизиться к более полному пониманию того, каким образом призраки существуют среди прочих невидимых явлений, наполняющих наш, человеческий, мир своим присутствием. Эта работа еще весьма далека от завершения. Однако я не слишком погрешу против истины, если уже сейчас, подводя предварительный итог этого очерка и близясь к его завершению, с уверенностью скажу, что бытие мертвых среди живых — это нечто, с большим трудом поддающееся управлению. Проблема не в том, что никогда нельзя сказать наверняка, в какой момент и при каких конкретно условиях они появятся, — мы убедились, что медиумы в разных человеческих обществах весьма преуспели в организации подобных встреч с потомками, — а в том, что призраки всегда готовы передумать. Мертвые — весьма капризные собеседники: возникают, когда их меньше всего ждут (похоронив в буквальном смысле), и прячутся в кусты, когда приглашают (и все, казалось бы, способствует их приходу), или же появляются совсем не так и не с теми последствиями, как ожидалось.

Эти три сценария мы и рассмотрим в настоящей главе. Для начала отправимся в город Пуна в штате Махараштра на западе Индии, где в конце 1920-х годов подросток, его брат и приемные родители подвергаются преследованиям со стороны все растущей оравы усопших со смутными намерениями. Дальше перенесемся в стены одного лондонского театра той же поры, где станем свидетелями истории о медиумическом сеансе, который пошел не по плану. И наконец, вернемся в столицу Монголии, Улан-Батор, где в конце 2000-х бурятская семья во время обряда посреди собственной гостиной вынуждена была наблюдать разгулявшуюся толпу покойных шаманов.

Дамодар

Дамодару исполнилось четыре года, когда в 1923 году его принимают в семью Шилавати (урожденная Эдит Кон) и Шридар Кеткар. Имя Дамодар ему дали новые родители, забрав мальчика из бомбейского приюта, — мальчик попал туда после того, как потерял сначала мать, а затем и отца. Пара живет в Пуне, в нескольких часах езды на поезде, и уже несколько месяцев думает об усыновлении первенца; за три года брака они потеряли надежду родить собственного. Шридар — человек влиятельный. Признанный санскритолог, получивший докторскую степень в американском Корнеллском университете, где и прошел академическую подготовку, он только что опубликовал первый том своего главного труда — энциклопедии, содержащей весь доступный свод знаний по истории, культуре, языку и социологии народа маратхи, проживающего на западе Индии; видным представителем этого народа является и сам доктор Кеткар. Его супруга родилась в Лондоне, в семье еврейских эмигрантов из Германии; Шилавати взяла себе это имя, одновременно сменив фамилию на Кеткар и начав носить сари.