Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

глаза слуге, к которому больше всех привязан, и тут же заливается слезами, умоляя не думать, что он мог сделать это нарочно. Дикие и необъяснимые выходки следуют одна за другой; жить в доме становится невыносимо, и семья закрывает большую часть комнат, оставив себе лишь гостиную и спальню, в надежде ограничить размах бедствия [231].

Навестивший их друг, обладающий даром ясновидения, подтверждает догадки, которые уже зарождаются у родителей Дамодара, о природе недуга мальчика и его старшего брата. Ему является призрак — девятилетний ребенок, слоняющийся по дому в поисках, что бы ему учинить; он как две капли воды похож на Дамодара, единственное отличие — крупные жемчужины в ушах. Кеткары склонны видеть в нем Лакшмана, умершего старшего брата Дамодара и Рамакришны; рядом с ним ясновидящий замечает красивую женщину-брахманку (его мать), мужчину (отца), другую женщину, в которой они опознают его мачеху (первую жену отца), и старую служанку из племени бхил — ту, что вела хозяйство после смерти второй жены. Теперь семья уверена: их преследуют духи. Призраки, повинные в гибели матери Дамодара и его брата, не успокоились — хуже того, эти двое вступили в ряды своих мучителей, словно их завербовали, чтобы продолжить травить оставшихся детей и всех, кто их теперь окружает, — и причины этой мстительности по-прежнему неизвестны [232].

Летние месяцы не приносят в дом затишья. Зато в августе происходит новый поворот: Дамодар начинает видеть духов — виновников хаоса. Однажды за ужином он вдруг отрывается от тарелки и замирает, уставившись прямо перед собой; глаза его округляются, словно блюдца. На вопрос матери, что с ним, мальчик говорит, что видит Азобу, отца Шилавати и Хетти; в пижаме и с тростью в руке, он сдерживает всю шайку зловредных духов; рядом с ним — его собственный отец, Баба. Он видит также брата Лакшмана, которым управляют мачеха и злая кормилица-бхил. На голове у Лакшмана — круглая бархатная шапочка. После ужина стулья на кухне начинают двигаться в странном танце: теперь Дамодар знает, кто стоит за каждым движением — то Лакшман, то служанка, то мачеха [233]. С этих пор мертвые как будто разделились на два лагеря: с одной стороны, женщины и дети (те, кто чинит беспредел), с другой — мужчины (те, кто пытается защитить живых).

Загадочные явления не прекращались вплоть до отъезда мисс Кон в Европу в марте 1929 года, да и потом тоже — последние записи Хетти добавит к своему отчету со слов г-жи Кеткар, которая расскажет о них в письме. В конце отчета Хетти излагает две «теории», на том этапе казавшиеся ей правдоподобными, — в них учтены все мнения, высказанные ясновидящими, духовными учителями, друзьями семьи и прочими заезжими экспертами; но главное — они обращают внимание на то, что переживает племянник вслед за братом и что он видит.

1. Дух мачехи, обрушившись на вторую жену своего мужа, теперь мстит ее детям за то, что она сама не смогла воспитать собственного сына. Таким образом, ее обида и ревность запустили череду событий, от которых пострадали обе семьи. Хетти не говорит этого прямо, но, если сопоставить даты, выходит, что первая жена, видимо, умерла, когда ее сыну было около девяти лет. Ее неприкаянный дух, по этой логике, подрядил и дух своего пасынка Лакшмана вместе преследовать мать и братьев.

2. Жажда мести у этой женщины могла быть вызвана с помощью колдовства. Кто-то из окружения отца Дамодара, видимо, нанял колдуна (джадувалла), чтобы тот наслал на семью гнев мертвых. Духи продолжают творить зло, хотя и сам заказчик, и колдун уже давно умерли; так будет продолжаться до тех пор, пока призраки не будут изгнаны [234].

Если не предпринять необходимых действий, у этой истории, похоже, не будет конца. Дамодар видит враждебных духов так же, как перед смертью их видела его мать. Вот уже и приемная мать, Шилавати Кеткар, начинает видеть призраков: однажды вечером, сидя в столовой, когда все в доме легли спать, она заметила, как вокруг ее задремавшей сестры копошатся белые фигуры, словно налаживая ей постель [235]. Вдобавок ко всему состояние юного Дамодара явно ухудшается: летом 1929 года у него начинается обильное слюнотечение. Слюна в невероятных количествах течет изо рта и носа бедного ребенка, а иногда даже из глаз и ушей. Мебель и пол в гостиной — всё в слюне, и, хотя самого мальчика это, кажется, не особенно волнует, у родителей нервы на пределе. Они только и делают, что подтирают за ним — в ход идут все оставшиеся в доме газеты [236].

Молли

Кэтлин Голдни — близкие зовут ее Молли — узнает о Кеткарах в августе 1929 года, когда семья уже два года как живет в эпицентре аномальных явлений. Да, в прошлом году в Times of India вышла серия статей, наделавших шуму, но тогда эта история прошла мимо нее. Первым ей рассказал об этом г-н Эзра, коллега по Обществу психических исследований, но именно встреча в Пуне с профессором Роулинсоном, ректором Деканского колледжа, где работает Хетти Кон, убедила ее самостоятельно взяться за это дело. Роулинсон категоричен: случай невероятный, а мисс Кон — женщина трезвого ума и высокого интеллекта. Однако феномены, преследующие ее сестру, зятя и их сына, серьезно подорвали ее душевные силы, вынудив взять академический отпуск, чтобы вернуться в Европу и восстановить равновесие. Она планирует воспользоваться этим для поиска ответов, которые не смогла найти в Пуне и Бомбее, и в частности обратиться в учреждения, специализирующиеся на паранормальных явлениях. В лондонском Обществе психических исследований ее встречает Ева Брэкенбери, младший научный сотрудник, на которую Хетти производит прекрасное впечатление, и та пишет Кэтлин Голдни с просьбой посетить семью.

Всё уже в процессе: Молли несколько раз встречалась с Кеткарами и их сыном и теперь пишет отчет. Тон отчета резко негативный, ее совершенно не убедило то, что она услышала и увидела [237]. На тот момент она уже два года как состоит в Обществе психических исследований. Акушерка по профессии, Молли — подданная Британской Индии, огромной империи, управлявшей колониями короны от Белуджистана до Бирмы и от Кашмира до южной оконечности полуострова; ее муж, человек в возрасте, занимал пост в имперской администрации [238]. Овдовев в начале 1940-х, она вернется в Лондон и быстро пойдет вверх по карьерной лестнице Общества; Молли не колеблясь использует свое влияние, чтобы совсем молодой Дональд Дж. Уэст получил оплачиваемую должность научного сотрудника уже в 1946 году