Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

через Дамодара — атакуют людей и объекты, которые символизируют обе стороны колониального разделения: не только вещества и предметы, типичные для британского образа жизни и имперской власти (лекарства, антисептики, сахарин, вакса, столовые приборы, игрушки и т. д.), но и индийских служителей культа, предлагающих услуги по изгнанию духов. Так, на протяжении всего 1928 года мисс Кон фиксирует в записях, что интенсивность феноменов возрастает, когда некий г-н Весейи приходит в дом читать мантры или пытается очистить жилище от незваных гостей, закапывая во дворе их ритуальные изображения [250]. Какое-то время успех будет сопутствовать католическим миссионерам, и Дамодар даже скажет, что он больше не нуждается ни в чьей помощи, потому что «Иисус поможет», но вскоре и их вмешательству придется положить конец — в итоге и оно ни к чему не приведет [251].

Биография Шридара Кеткара, написанная его супругой Шилавати, не затрагивает все еще, по-видимому, болезненную тему того загадочного периода; складывается впечатление, что феномены в конце концов сошли на нет и что ситуация разрешилась менее трагично, чем можно было в какой-то момент ожидать. Во всяком случае, на момент выхода книги Дамодар и Рамакришна были живы. Что важно, никто не связывает смерть доктора Кеткара с чередой трагедий, постигших первую семью детей. Маленькая Вера, которую странные явления все эти годы обходили стороной, стала взрослой женщиной. И все же г-жа Кеткар не может умолчать о том, как глубоко эти события ранили ее мужа, как пошатнулась его вера в собственный разум и способность управлять своим миром с помощью рассудка.

Он безгранично верил в собственную силу воли и работоспособность. Он жил с ощущением, что они не могут его подвести. И все же трагический день настал: он долго противостоял явлениям, которые принято называть «сверхъестественными», но так и не смог найти способа их обуздать, хоть и перепробовал все возможные решения — его вера рухнула. […] Он осознал, что люди — лишь куклы в руках более могущественной силы, способной превратить их в «болванов», презрительно играя с ними. Неудивительно, что его уверенность в себе рассыпалась в прах [252].

А что же Дамодар? Шилавати Кеткар умалчивает об этом (лишь намеком давая понять, что сын отдалился от них в конце 1930-х, незадолго до кончины отца). Между тем письмо Дж. Д. Дженкинса — автора первых статей 1928 года в Times of India, неизменно поддерживавшего семью во всех перипетиях, — несколько нарушает сложившуюся картину, представляя веру доктора Кеткара в «подлинность» событий совсем не такой твердой в тот момент, когда они, казалось, шли на убыль. В этом письме, адресованном Молли Голдни 20 августа 1930 года, мы читаем:

Теперь даже доктор Кеткар признает, что 50% феноменов не были подлинными, но решительно стоит на том, что оставшиеся 50% — настоящие. Я же оцениваю долю подлинных явлений в 1%, так что наше различие — лишь в цифрах, а не в качестве [253].

Игра в проценты — это всего лишь один из способов восстановить порядок вещей после потрясения, вызванного событиями, заново отстроить фундамент рухнувшей веры в рассудок. Подвести итоги, вновь установить разделение между суеверием и разумом, между природой (физическими явлениями, объяснимыми или нет) и культурой (предрассудками веры, индийской или иной), между реальным и вымышленным. Пятьдесят процентов или один — разница действительно лишь в пропорции: где прочертить границы в новой реальности, чтобы она лучше прежней структурировала мир, который нам открылся? [254] Для Дженкинса, как и для семьи Кеткар, речь идет о том, чтобы восстановить веру в обжитое пространство, залатать брешь, пробитую самой возможностью вторжения мертвецов, готовых преследовать нас своими фантомными обидами. Только вдумайтесь, какой переворот в сознании — помимо своей воли включить в картину мира хотя бы один процент прямого, бесконтрольного и неустранимого вмешательства мертвецов! Пресс-папье, которое катится само по себе. Один процент подлинного превышения над долей участия в этих действиях самих детей; это почти ничто — и все же нечто. Тонкая, но вместительная прослойка явственно различимой формы бытия.

Джун

Предлагаю вновь перенестись в Англию и рассмотреть еще один случай так называемого полтергейста, также взятый из архивов Общества психических исследований. Действие происходит в те же годы, что и история с семьей Кеткар, и на сей раз в центре событий оказывается Ева Брэкенбери, с которой мы уже мельком встречались в связи с Хетти Кон. Дело, которым она занимается, приводит ее в лондонский Вест-Энд, в театр «Адельфи» — хорошо известный зал в театральном квартале. Направляясь в гримерку молодой артистки по имени Джун, она, сказать по-честному, не ждет сенсаций, но все же надеется применить аналитические навыки, которых ждет от нее Общество психических исследований, взяв на место (оплачиваемое) младшего научного сотрудника. Дело происходит в марте 1928 года, и это второе расследование, доверенное ей в новой роли. Джун, молодая актриса и хористка, сейчас в моде, так что пресса проявляет пристальный интерес к странным звукам в гримерной, на которые она жалуется. Обычно это происходит в перерыве между спектаклями, когда она отдыхает в компании близких подруг — мисс Эдгар, артистки того же театра, и миссис Урц, с которой она недавно познакомилась во время поездки в Париж [255].

Джун слышит стук в разных концах комнаты — по мебели, в дверь (конечно же, за ней никого не оказывается), а также необъяснимый перезвон чайного сервиза и шелест цветочных букетов, расставленных за ширмой, где она переодевается. И особенно этот звук — он будит ее, когда ей случается задремать на своем диванчике: громкий резкий удар снизу и ощущение толчка, словно кто-то пнул диван ногой. В первый раз она решила, что одна из подруг, должно быть, неловко вытянула ногу во сне — но и та и другая сидели слишком далеко, чтобы достать до дивана. При всем том странности происходят только в присутствии обеих подруг — и никогда, если Джун в гримерке одна [256].

Управляющий театром, Г. К. Дж. Стивенс, обращается в Общество с просьбой прислать на место специалиста. Еве Брэкенбери сразу становится ясно, что того радует возможность получить на этом деле рекламу: ему отчаянно хочется, чтобы вышла история с привидением, которую подхватят газеты. Не успела она переступить порог гримерки Джун, как управляющий уже замышляет пресс-конференцию, где исследовательница сможет огласить свои выводы. Однако Брэкенбери видит это иначе: она хочет спокойно побеседовать с очевидцами, без участия прессы и без обязательств выдать результат (а уж тем более — это