О евреях и словах - Амос Оз

простота… Если в первой главе этой книги мы заявляли, что для евреев не существует никакой sancta simplicitas, то теперь мы должны сделать несколько исключений для ранних хасидских сказок. Но даже самые мистически настроенные ребе никогда не ставили чудотворение выше преподавания, и ни один уважающий себя хасид не хотел бы, чтобы его ребенок вырос неучем с магическим сознанием.

У еврейского индивидуализма есть и другие источники — глубже, чем Ницше, старше, чем христианство. Мы полагаем, что они немного отличаются от основных источников западного индивидуализма, хотя эти два мировоззрения взаимосвязаны. В данной главе мы попробуем отделить «евреев» от «иудаизма», выдвинув предположение, что наше живучее сообщество упрямых словолюбивых личностей определяется чем-то большим, чем просто «иудаизм».

Между собирательным названием «Израиль» и существительным во множественном числе «евреи» всегда существовало некоторое напряжение. Оно возникло еще во время Первого возвращения в Сион, когда евреи вернулись из Вавилона под предводительством Неемии, оставив в Вавилоне большую общину. Подобным напряжением (выраженным в тех же терминах) проникнуто и Второе возвращение в Сион с последующим возникновением современного Государства Израиль.

Поищите слово «еврей» или «евреи» (ехуди, ехудим) в Еврейской энциклопедии — вы не найдете его там. Удивительно, но наше грандиозное справочное издание, которое двое ученых, ортодоксальных евреев, начали выпускать в Иерусалиме в середине двадцатого века, не считает, что данный термин заслуживает статьи: «Евреи — см. Народ Израиля», небрежно бросает оно. И это, говорит один из авторов нашей книги (тот, который писатель), одно из самых значимых и важных духовных решений, принятых редакторами энциклопедии, в том числе довольно-таки неортодоксальным еврейским ортодоксом, философом Йешаяху Лейбовичем. Оно имеет смысл и с точки зрения лексики. Термин «Народ Израиля» вмещает в себя термины «еврей» и «иудаизм», а не наоборот.

В короткой энциклопедической статье «яхадут» Лейбович пишет, что это слово очень редко появляется в Мишне и Талмуде, а до них так и вообще никогда. Его можно встретить в эллинистических источниках, но в еврейской литературе до Нового времени, даже в раввинистических текстах, его очень мало.

Один из авторов книги (тот, который писатель) считает, что термин «яхадут», наряду со своим эквивалентом «иудаизм», на сегодняшний день является критерием «подлинной идентичности» для ортодоксов, их инструментом, посредством которого они направляют неверных на путь истинный. Нас, светских евреев, обвиняют в том, что мы отдалились от яхадут; а вот они близки к нему более чем кто-либо другой. Легкий дух упрека, внушающего чувство вины, витает вдоль израильских линий тектонического разлома — таких, например, как линия между светским ивритоязычным Тель-Авивом и его ультраортодоксальным пригородом, частично идишеязычным Бней-Браком. Другая трещина, менее драматичная, но чем далее, тем более осязаемая, отделяет «национально-религиозных» евреев от светских, однако обе группы, в отличие от матерых ультраортодоксов, сосуществуют внутри основной части общества — современной, главным образом сионистской. Эти трещины продолжают длинную череду неоднозначностей, связанных с именами, которыми евреи сами себя называли.

Контекст, в котором сегодняшние ортодоксы употребляют слово «яхадут», по идее, должен бы вызывать у всех улыбку. В нем звучит ирония истории. Ведь тот же самый термин, в его немецкой форме — Judentum — в девятнадцатом веке взяли на вооружение европейские просвещенные евреи, маскилим; особенно его любили прогрессивные религиозные реформаторы. Существительное Judentum хорошо подходило для случаев, когда искали, что бы поставить наравне со словами «христианство» и «ислам». Оно звучало научно и солидно. Это была возвышенная версия восточноевропейского народного термина «идишкайт» (то есть как бы «еврейскость») — теплого, сочного, красочного слова, которое постепенно стало предметом сладостно-горькой ностальгии для тех, кто пережил войну, и для детей мира, который мы потеряли.

Пророк Амос не относился ни к идишкайту, ни к Judentum. Если бы его назвали евреем, «ехуди», он бы охотно признал, что и вправду родом из Иудеи, из город Фекоя. Но Амос не был представителем «еврейского народа». Подобная терминология для него звучала бы так же бессмысленно, как и для царя Давида.

На протяжении всех своих поколений до девятнадцатого века народ Израиля называл себя именно так: «народ Израиля» (бней Исраэль или ам Исраэль). А свод своих нравственных законов они называли Тора и мицвот (заповеди), а не яхадут. Но в сегодняшнем Израиле ортодоксы и ультраортодоксы используют этот новомодный «яхадут», чтобы укорять светских евреев, которые не соответствуют их стандартам благочестия и послушания.

Многие из нынешних ортодоксальных евреев, как в Израиле, так и в любом другом месте, считают слово «иудаизм» буквальным переводом слова «идишкайт», подразумевая под этим, что невозможно отделить религию от национальности, а религию с национальностью — от традиций и обычаев, а обычаи — от одежды, а одежду — от привычек, а привычки — от слепой покорности раввинам. Евреям, по их мнению, следует оставаться аутентичными, а не подражать гоям. Нам говорят, что обычаи класть венки на могилы, петь государственный гимн, стрелять из ружей на военных похоронах, вывешивать флаг — нееврейские штучки. При этом ортодоксы ходят по улицам в одежде польской шляхты семнадцатого века, поют чудесные хасидские напевы, основанные на типично украинских мелодиях, и в экстазе танцуют украинские народные танцы. Они спорят с нами, светскими людьми, в лучшем случае используя логику Маймонида, которую тот перенял у Аристотеля, или же обвиняют нас в недостаточной преданности народу, приводя гегелевские аргументы, знакомые им по раву Куку. Но от нас они требуют верности еврейским «корням».

Один из авторов книги (тот, который писатель) хочет подчеркнуть, что некоторые аспекты идишкайта близки его сердцу как компоненты еврейской цивилизации, тарбут исраэль. Но они не являются центральными или единственно важными ее компонентами. Автор не имеет ничего против такого иудаизма, который включается во взаимообмен с другими культурами, охотно дает и берет взаймы. На этом построена каждая культура, за исключением закрытых, вроде Северной Кореи. Но даже закрытые цивилизации на самом деле попросту отрицают правду; а правда в том, что взаимодействие есть всегда.

Арамейский язык в Вавилонском Талмуде — не наш и произошел не от нас. Он принадлежит арамейцам. Аристотелева логика, которую использовал Маймонид, — не наша и произошла не от нас. Даже мезуза изначально не была нашей: по крайней мере внешне она представляет собой персидский артефакт. Тарбут исраэль, вечно взаимодействующий с другими культурами, — великая река, что дарует и принимает.

Другой автор книги, историк, не столько волнуется об унизительном для светских евреев использовании термина яхадут, сколько восхищается тем фактом, что до Нового времени ни в древнееврейском языке, ни в идише не было слова, означавшего только религию и ничего больше.

Прозрение Бердичевского насчет того, что евреи имеют