О евреях и словах - Амос Оз

первенство перед иудаизмом, верно в лингвистическо-историческом смысле. Если серьезно подойти к терминологии, то мы увидим, что евреи (ехудим) как слово появились более чем за две тысячи лет до иудаизма (яхадут). Но и само слово ехудим возникло довольно поздно. В библейскую эпоху и народ, и его веру обычно называли по имени человека: Израиль. Как вы, наверно, помните, это имя, которым Бог нарек Иакова после его жутковатой ночной схватки с незнакомцем у переправы через реку Иавок. Незнакомец оказался ангелом Господним, и Иаков стал Израилем, что означает Борющийся с Богом. «Ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь».

Замечательно — хотя это вовсе не единственный такой случай, — что коллективное имя «Израиль» произошло от имени конкретного человека. Иаков был третьим патриархом, родоначальником племен, мужчиной, снедаемым желаниями, и робостью, и тоской; человеком, который боролся с Богом, с мужчинами, с женщинами. И одолевал их.

Слова важны, и столь же важно их отсутствие. Языки не подносят нам лексических излишеств на тарелочке. Но зато бывает, что глубокая концепция требует сразу нескольких разных слов. Поэтому в еврейской Библии нет отдельного термина «религия» в том смысле, в каком мы понимаем его сейчас. И с другой стороны, в ней есть довольно много терминов для ключевого понятия — «закон»: хок, мишпат, тора, мицва, мусар, дин, дат. Последнее слово в этом списке, встречающееся в Библии довольно редко, в итоге стало означать еще и «религия», но лишь потом, в талмудическую эпоху.

Если много раз перечитывать слова в их контексте, читатель, возможно, будет вознагражден нарастающим чувством узнавания. Несмотря на скептицизм современных теоретиков, мы верим, что опытный и чуткий нос способен почуять легкий дух исходного значения даже в очень древнем тексте. Исходного значения! «Что хотел сказать автор»! Можно улыбнуться сравнению, попробовать на вкус идиому, посмаковать метафору — и таким образом получить представление о том, что чувствовали древние слушатели или читатели этого текста. Вероятно, мы упускаем немалую долю изначального смысла и ощущения, а зачастую и вовсе обречены на неверное толкование, но порой удается уловить суть. Внимательный читатель сумеет различить чуть заметные изменения значения, проследить за преображением функции слова. Он соберет достаточно материала, чтобы понять: в Библии «дат» означало одно, а в Вавилонском Талмуде — другое.

Библейский лексикон свидетельствует о том, что для древних израильтян Бог был прежде всего законодателем, а сами они — юридическим обществом. У Джона Баньяна было хорошее выражение на эту тему: «Двенадцать колен, подчиненных закону». Лишь позже в игру вступило неюридическое чувство веры, как в следующей фразе Баньяна: «Дети Божьи, подчиненные Евангелию». Это больше подходит христианам. Для древних израильтян Бог был великим небесным законодателем.

Чтобы получить представление об их юридической культуре, познакомьтесь с пятью дочерьми Салпаадовыми. Вот они: Махла, Ноа, Хогла, Милка и Фирца.

Эти настойчивые барышни могли бы поселиться в главе 2. Но с каких это пор сильные женщины позволяют запихнуть себя в одну-единственную главу? Прошли те времена, когда книги по истории содержали специальный небольшой раздел, обычно ближе к концу, в которой они нехотя, «для галочки» упоминали женщин, отличившихся в истории. Пять сестер, о которых мы сейчас поговорим, даже не упомянуты в главе 2, где и без того собралось много сильных женщин. Дочери Салпаадовы нужны нам здесь, в этом конкретном контексте — и вот они, встречайте.

Махла, Ноа, Хогла, Милка и Фирца потеряли отца, а братьев у них не было. Израильтяне уже почти окончили своей сорокалетний поход по пустыне, и вскоре каждому колену Израилеву, каждому клану и каждой семье предстояло осесть на своем обещанном земельном участке. Вероятно, до того библейский закон давал право наследования лишь сыновьям. Позднейшая дискуссия свидетельствует о том, что такое «чисто мужское» наследование имело практические причины: если бы чья-то дочь-наследница вышла замуж за чужака, племя бы навсегда утратило свою землю. Но наши пять женщин чувствовали, что имеют право на будущее имущество своего отца. Они знали, что правосудие на их стороне. Обратите внимание: они не возносили молитв Богу, не приставали к друзьям с квечем (квеч — идишское слово, означает что-то вроде «жалоба», только еще в десять раз жалобнее). Они поступили так, как всякий человек, «подчиненный закону», — обратились в суд. А суд был внушительный: «…и предстали пред Моисея и пред Елеазара священника, и пред князей и пред все общество, у входа скинии собрания».

Именно такое собрание, которое упоминается в Пятикнижии и, несколько реже, — в Книге Иисуса Навина и Книге Судей, натолкнуло европейских читателей Нового времени на мысль, что древнее израильское государство было самой настоящей республикой, пока люди не захотели себе царя, как рассказывает нам Книга Царств. Джон Мильтон и другие республиканцы в Англии (а еще раньше — в Голландии) в разгар пробуждения парламентаризма в XVII веке считали, что древним израильтянам не следовало отказываться от республики ради монархии.

Надо сказать, о древнеизраильских политических институтах мы знаем очень мало. Библия не говорит о том, как осуществлялось разделение труда (если таковое вообще было) между правителем и священнослужителем, вождями племен и старейшинами, и как, собственно, функционировало пресловутое «все общество». Ясно одно: оно было преисполнено глубокой коллективной преданности закону; возможно, то было первое подобное общество в истории человечества. Недаром Джон Селден, английский юрист XVII века, посвятил большую часть своих трудов исследованию Моисеевой правовой системы, которую он считал максимально близкой к совершенному естественному праву — наиболее близкой из всех существующих систем.

Но вернемся к пяти дочерям. Они передают свое дело в руки Моисея и собрания, допуская, что их отец умер «за свой грех», но не считая этот грех настолько тяжким, чтобы из-за него вся семья лишилась наследства. «За что исчезать имени отца нашего из племени его, потому что нет у него сына? Дай нам удел среди братьев отца нашего».

И Моисей предпринял ожидаемый юридический шаг: он «представил дело их Господу».

Обратите внимание: Моисей не молился и не просил. Не стал он и ждать мистического знамения или совершать одно из своих знаменитых чудес, чтобы проверить справедливость их притязаний. Он просто передал дело в суд следующей инстанции — наивысшей. Вердикт не заставил себя долго ждать:

И сказал Господь Моисею: правду говорят дочери Салпаадовы; дай им наследственный удел среди братьев отца их и передай им удел отца их; и сынам Израилевым объяви и скажи: если кто умрет, не имея у себя сына, то передавайте удел его дочери его; если же нет у него дочери, передавайте удел его братьям.