О евреях и словах - Амос Оз

Как нам кажется, самый сильный момент пророчества заключается в том, что ранний «иудей» Захарии — футуристический, вселенский еврей. Он будет принадлежать многим народам (и делать для них нечто важное), а не только своему народу и своей земле. Возможно, Захария просто был знатоком новых модных словечек и любил щегольнуть ими, но значение, в котором он использует слово ехуди, придает всей фразе глубину: оно фиксирует момент перехода, символический мостик от «израильтянина» к «еврею». От Моисеева сородича, стоящего на земле своих предков, к бродячему книжнику, гражданину мира — еврею, чьего Бога присвоили многие другие, но чей статус зачастую был куда менее завидным, чем думал Захария.

Теперь давайте вплотную займемся «иудаизмом». Мы не собираемся избавляться от него, боже упаси; мы лишь хотим, чтобы его перестали использовать как собирательный термин для всего еврейского. Он слишком скучен, чтобы подменять собой все богатство еврейских историй и идентичностей.

Слово «иудаизм» происходит из средневековой латыни. Английское «Judaism», согласно словарю Oxford English Dictionary, используется в языке с 1251 года. Изначально оно служило административным обозначением в официальных и юридических документах о доходах государственной казны, полученных от евреев. «Новые хроники Англии и Франции» Роберта Фабиана (1516) — один из старейших английских текстов, использующих слово «Judaism». Но этот термин, равно как и «Jewry» («еврейство») и их разнообразные аналоги из других европейских языков, был в ходу только среди христиан. Они маркировали и зачастую клеймили евреев или их концепции. Джон Мильтон презрительно писал о «мертвых иудаизмах». Христиан, которых подозревали в симпатии к евреям, обвиняли в «иудаизации».

Сами евреи, которые были изгнаны из Англии в тот период, когда термин «Judaism» вошел в обиход, не употребляли его. Вот маленький сравнительный пример лексических предпочтений: слово из Второй книги Маккавейской — которое в оригинале, на греческом, обозначает израильтян — в Библии короля Якова переведено на английский как «Judaism»[14], а в переводе на древнееврейский, выполненном в девятнадцатом веке, стоит «адат исраэль», то есть «община Израиля».

Другие народы называли их евреями или иудеями. Сами евреи, говоря возвышенным языком ученых, придерживались термина «Израиль», который мог использоваться как существительное во множественном числе. В Восточной Европе возникло уже упомянутое нами слово «идишкайт», уютное и бытовое. Сегодня оно вызывает ностальгию, как старые домашние тапочки. От него веет субботним обедом, пожелтевшими страницами книг, седобородыми раввинами и острыми на язык тетушками. Поскольку слова обладают запахом, мы можем отметить, что запах идишкайта противоположен запаху иудаизма, хотя словарные определения этих слов и пересекаются между собой. Любители слов прекрасно знают, что словари рассказывают нам далеко не все.

Еврейско-испанский язык, на котором говорили сефардские евреи после изгнания с Пиренейского полуострова в 1492 году, произошел от кастильского диалекта, приправленного древнееврейским и другими средиземноморскими языками. Для обозначения евреев в этом языке использовались главным образом существительные «джудио» и «джудиа» и существительное множественного числа «лос эбреос». Но более абстрактный термин «джудезмо», который теперь иногда трактуют как «иудаизм», в действительности был названием самого языка сефардов, одним из многих его имен.

Мы уже высказали предположение, что язык не изобретает ненужных ему слов. Евреи, их тексты и языки многие годы обходились без абстрактного термина, «-изма», обозначавшего их коллективную идентичность.

К началу девятнадцатого века слово «иудаизм» стало солидным, даже в английском языке. Теперь его с удовольствием приняли и сами евреи, в основном благодаря немцам. Как и академическое «Judentum», «Judaism» стал обозначать всю совокупность понятий — еврейский народ, его религию, разнообразие его культур, фольклоров, ритуалов и обычаев. В немецких университетах появилась иудаика, WissenschaftdesJudentums («наука о еврействе»). Теперь еврейские ученые могли присоединиться к своим преимущественно протестантским современникам в изучении этой новой дисциплины. Ее немецкое название легко превращается в ивритское «яхадут» — это современное слово, которое не существовало ни в библейской, ни в талмудической, ни в средневековой версии древнееврейского языка.

Грубо говоря, «яхадут» — термин, который не любили Бреннер и Бердичевский, концепция, которая давила на них своей коллективной мистической всеохватностью, зародилась в бесстрастной научной среде берлинских лекционных залов.

Конечно же ни один из авторов этой книги не предлагает отменить слово «иудаизм». Мы знаем, что в наши дни оно необходимо как в лексическом, так и в эмоциональном плане, как для евреев, так и для неевреев, ученых и простых людей. Но наше понимание себя самих как евреев, которое росло вместе с нами в среде современной светской израильской культуры, имело мало отношения к «яхадут». Этот термин оставляет нас равнодушными, даже если его не бросают нам в лицо претендующие на превосходство религиозные ортодоксы. В историях, которые мы здесь рассказываем, речь идет не об «иудаизме», а об израильтянах и евреях, о череде личностей, связанных между собой посредством текстов, борющихся с Богом и друг с другом, образующих пестрый калейдоскоп. Евреи и их слова — это куда больше, чем иудаизм.

Что возвращает нас к теме языков. Древнееврейский/иврит, идиш, еврейско-испанский (он же ладино) и еврейско-арабский являются родными только для самих евреев; все они используют еврейский алфавит. Великие еврейские тексты написаны на арамейском, койне, арабском, итальянском, немецком, английском, французском, русском и нескольких других языках. Сейчас некоторые из них вымерли, а некоторые перестали порождать выдающиеся произведения еврейской литературы. (В случае с немецким такая формулировка — жутковатое преуменьшение.) В наш век языковой глобализации и быстрого перевода почти вся новая еврейская литература выходит в основном или на английском, или на иврите. Поэтому наша глобальная беседа, в которой принимают участие как евреи, так и неевреи, теперь удобным образом свелась к двум linguae francae. В этом слиянии есть трагизм: потеряно столько прекрасных миров и слов, идиш и ладино почти исчезли. Хотя здесь мы, возможно, ошибаемся: и в Израиле, и во всем мире наблюдается небольшое, но значительное возрождение идиша среди молодежи, и вымерший было маме-лошн робко процветает в университетских кампусах и в искусстве, далеко за пределами своих твердынь — ультраортодоксальных общин.

Но все же два основных нынешних языка евреев — это иврит и английский. Оба очень активны в этой роли. Между ними все еще существует некая трещина, но возводится много мостов; наша книга, написанная на английском двумя людьми, для которых родным языком является иврит, — одна из попыток построить такой мост.

Этот процесс можно противопоставить Вавилонской башне. Со времен падения Иудейского царства евреи, рассеянные по всему миру, еще никогда