О евреях и словах - Амос Оз

У всех у них есть имена. Начиная с того момента, как Бог назвал Адама Адамом, а тот дал имена всем животным и Еве, Библия явно обожает называть людей по имени. Легко представить себе сотни людей, которые вылезают из тьмы, пробираются сквозь туманы времен, расталкивают друг друга локтями, стремясь вырваться вперед, чтобы их упомянули, записали, запомнили.

Вот они стоят плечом к плечу, выстроившись на веки вечные. Знакомьтесь: Елицур, сын Шедеура; Шелумиил, сын Цуришаддая; Наассон, сын Аминадава; Нафанаил, сын Цуара; Елиав, сын Хелона; Елишама, сын Аммиуда; Гамалиил, сын Педацура; Авидан, сын Гидеония; Ахиезер, сын Аммишаддая; не забудьте о Пагииле, сыне Охрана; Елиасафе, сыне Регуила; и конечно же об Ахире, сыне Енана — все они как-то умудрились протиснуться в первую главу Книги Чисел.

Мы не хотим их обидеть. Все это были очень уважаемые люди, «избранные мужи общества, начальники колен отцов своих, главы тысяч Израилевых. И взял Моисей и Аарон мужей сих, которые названы поименно». Именование важно. В еврейской традиции анонимность никогда не пользовалась почетом. Не только начальники колен и пророки, но и «тысячи Израилевы» всегда хотели, чтобы их увидели и услышали. Древнеизраильская и еврейская склонность давать и получать имена напрямую связана со значимостью — и чувством собственной значимости — индивидуумов. А также с тщеславием, конечно. Но и с ответственностью тоже. За поступком стоит тот, кто его совершает, за потомком — родители, за толкованием — толкователь.

Хотите еще? Откройте Книгу Бытия, главу 11, где исправно перечисляется вся мужская линия родословной от Сима до Авраама; почитайте бесконечные цепочки династий в начале Первой книги Паралипоменон, или возьмите 26-ю главу Книги Чисел, еще один длинный список имен… погодите. Здесь есть кое-что интересное.

И сказал Господь Моисею, говоря: «сим в удел должно разделить землю по числу имен; кто многочисленнее, тем дай удел более; а кто малочисленное, тем дай удел менее: каждому должно дать удел соразмерно с числом вошедших в исчисление» (Чис. 26:52–54).

Обратите внимание на связь между именем, правом на имущество, землей и собственностью. Посмотрите: тогдашнее новое израильское государство, которое Моисееву народу вскоре предстоит покорить и заселить, было задумано как самая настоящая республика. Мы имеем в виду такое государственное устройство, при котором многочисленные граждане, владеющие равной собственностью, не слишком богатые, не слишком бедные, образуют костяк стабильного гражданского общества. Это система, основанная на политической силе множества, а не малой горстки и не одного человека.

Республика — это не еврейское слово, а латинское. Греки и римляне были первыми, кто создал политическую теорию республики, а также других форм государственного устройства. Еврейская Библия, хоть в ней и есть места, имеющие к политике самое непосредственное отношение, — все же не учебник политологии. Но один из авторов нашей книги (та, что историк) и кое-кто из ее коллег убеждены, что библейская юриспруденция, а также отдельные библейские рассказы, пророчества и поэтические тексты насквозь пропитаны политическим мышлением. В приведенной выше цитате Книга Чисел открывает нам чрезвычайно важную информацию, которая легко теряется в гуще Аминадавов и Ахиезеров: древнеизраильское государство было задумано как аграрная республика мелких землевладельцев, практически равных по материальному положению; как конфедерация племен, живущих каждое на своем участке земли. Страна справедливого распределения благ.

Возможно, такую форму она приобрела лишь в ретроспективе, и авторы Библии, описывая ее, выдавали желаемое за действительное, но все же это был благородный замысел: двенадцать колен, подчиненных закону, Богу и своим скрупулезно составленным хроникам.

Так что Иосиф Флавий был не совсем неправ, когда для удобства своих греко-римских читателей классифицировал древний Израиль как «теократическую республику». Не такую теократическую, как государства, управляемые исламским духовенством, — нет, здесь смысл в том, что сама конституция страны приписывалась великому небесному законодателю, который затем отошел в сторонку, оставив свой народ оперировать земными юридическими инструментами в пределах Своего закона. Есть ли Бог на свете, является ли Бог Законом — для нас это почти что несущественно. Нас завораживает то, что под властью этого Бога, или Закона, жило и процветало общество — то ли в реальности, то ли в повествовании, выдававшем желаемое за действительное, — которое попыталось наделить практически всех своих членов имуществом на равной основе. В юбилейный год люди возвращали имущество первоначальным владельцам, которые когда-то имели несчастье потерять его. В субботний год отпускали на свободу рабов и прощали долги. И в целом все должны были оставаться свободными, сытыми и уважаемыми.

Речь шла не только об имуществе. Старое антисемитское клише, связывающее евреев с деньгами, упускает из вида тонкости еврейской экономической этики, которая почитает собственность, но в то же время строго ограничивает ее во имя более высоких материй. В древнем Израиле — реальном или вымышленном — множество мелких собственников, крепко стоящих на ногах, означало разнородное сообщество политически активных граждан. Многоголосье индивидуумов.

Но и среди тех, кто стоял ниже на социальной лестнице — безземельных, — никто не должен был оставаться нищим и голодным: ни вдова, ни сирота, ни «пришлец, поселившийся у вас». Именно к этому классу принадлежали Ноеминь и Руфь, когда явились в Вифлеем. Но колосья, которые они подбирали между снопами на Воозовом поле, не были милостыней, одолжением, проявлением доброты Вооза.

Дело в том, что древнеизраильская цивилизация основывалась на законе и порядке, а не на добросердечии и филантропии. Эти колосья уже не принадлежали Воозу. Для богача они были стандартным налогом, а для бедных женщин — законной субсидией.

Кто же такая «Сара, дочь Асирова» (или «Серах, дочь Ашера»), которая проникла в сугубо мужской список глав семейств, имеющих право на земельную собственность в Земле Израильской? Эта дама упоминалась и раньше, в Книге Бытия, и некоторые толкователи считают, что она дожила до почтенного возраста в несколько тысяч лет. Мидраши приписывали ей всевозможные волшебные знания, в том числе «секрет избавления», из-за ее предполагаемого долголетия. Но если мы воспримем контекст всерьез и вспомним, что Сара фигурирует в переписи населения, целью которой было раздать людям недвижимость, то увидим, что перед нами еще одна сильная женщина, ставшая (лично или через потомков) очередным исключением из правила наследования по мужской линии.

Смотрите, смотрите, вот идут дочери Салпаадовы! Они появляются сразу же за Сарой, в следующей (двадцать седьмой) главе Книги Чисел. И неудивительно, ведь их история — часть все той же истории переписи населения, редкий случай: семья, состоящая из одних женщин. Как вы помните, Библия прилежно называет их всех по именам, и