О евреях и словах - Амос Оз

способ выживания во враждебном мире. А поскольку смех, слезы и самокритика почти всегда вербальны, то они естественным образом перетекают в древнеизраильскую, а потом еврейскую, привычку оспаривать все и спорить со всеми: собой, друзьями, врагами, а иногда и Богом.

Никто из тех, кого мы знаем, не сочтет нашу пляжную бабушку богохульницей. Бабушке задает тон сама Библия с ее Авраамом и Иовом, которые пререкаются с Всевышним из-за Его неудачного (по их мнению) божественного вмешательства. Вслед за Библией приходят талмудисты, которых мы встречали в изысканной притче о печи Ахная: они велят небесному гласу убираться восвояси и не мешать их ученому спору.

А если уж можно обращаться таким образом с самим Богом, то что уж говорить о великих героях или знаменитых раввинах! В анекдоте, пришедшем из Вильно, у одного местного умника спросили, почему ложе царя Соломона охраняли, согласно Песни Песней (3:7), «шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых». Зачем так много? Тот ответил, что разгадка кроется в самом тексте: ведь это были еврейские герои!

Вам это кажется самоиздевкой? Нам — да. Великолепной самоиздевкой. Если можете выдержать еще немного, то вот вам шпилька в адрес хасидских чудотворцев:

Старый Ребе и его свита зашли в еврейский трактир. Трактирщик имел наглость не выйти навстречу гостям. В гневе Ребе повелел: «Да превратится это стропило, под которым не живет ни один праведник, в змея изгибающегося!» [Как видите, даже в гневе Старый Ребе помнил Книгу пророка Исаии 27:1.] Все были потрясены, трактирщик с женой взмолились о прощении. Старый Ребе сжалился над ними и взял свое проклятие обратно. «Да останется стропило стропилом!» — прогремел он.

И, представьте себе, оно осталось точь-в-точь таким же, как и было. Люди со всего света по сей день приезжают в трактир, чтобы своими глазами узреть чудесное стропило.

Вы уже, наверное, заметили, что библейские цитаты всегда служили отличным материалом для анекдотов. Поэтому, как мы недавно обнаружили в анналах Интернета, в наши дни студент израильской ешивы может без зазрения совести написать, что его мобильный телефон «объял трепет» (оборот, который изначально относился к вождям моавитским, дрожащим перед Богом Израиля, Исход 15:15), имея в виду, что он перевел телефон в виброрежим перед тем, как в класс зашел учитель.

Нет ничего настолько святого, грозного или обожаемого, чтобы его нельзя было высмеять. Ситуация одна и та же, что с бабушкой, что с Богом: в шутке зачастую спрятана хитрая маленькая похвала. Но порой эти шутки просто, откровенно и восхитительно злы.

От Моисея и Исаии до Шмуэля-Йосефа Агнона и Филипа Рота евреи охотно описывали собственные недостатки — индивидуальные ли, коллективные ли — с лихостью умелого самоаналитика. «Как бы худо ни было, надо продолжать жить, даже если это вас убивает», — сказал Шолом-Алейхем, корифей восточноевропейского еврейского юмора. И он знал, о чем говорит: зачастую «это» и впрямь убивало.

В Новое время проснулись языки диаспор — ладино, идиш, английский, — и еврейский фольклор и литература хлынули из них во всем своем печальном веселье. Нельзя не отметить, что своим прекрасным чувством юмора, зачастую окрашенным иронией или сарказмом, ладино может потягаться с идишем. «Wa llego Mose, wa ya me alegri!» — говорили в сефардских общинах Северного Марокко, — «Вот пришел Моисей, и вот как я ему „радуюсь“!» Подобные горькие шутки родственны идишскому стилю. Сефардо-ашкеназская граница порой была весьма дырчатой, как в этническом, так и в культурном смысле (пример тому — юг Франции, Италия, Балканы и дальше на север: Бессарабия и Украина, где жили некоторые предки авторов этой книги с сефардскими фамилиями). Так почему бы ладино и идишу не обладать родственным чувством юмора? Их интеллектуальные двигатели — а у всякого хорошего юмора есть интеллектуальный двигатель — схожи между собой. Равно как и их коллективные психологические характеристики. Еврейская судьба и тоска, память и изгнание, бедствие и словесная броня, а также та непочтительная почтительность, которая была и остается одной из самых стойких еврейских традиций, — все они присутствуют в обеих культурах. Этот список применим и к сефардам, и к ашкеназам.

Итак, Моисей может прийти, а мы по-прежнему будем жаловаться. «Я знаю, что мы избранный народ, — говорит шолом-алейхемовский герой, — но, Господи, не мог бы Ты хоть раз избрать какой-нибудь другой народ?» Вуди Аллен создал новый тип веры, Атеизм Неудачников: «Как я могу верить в Бога, если буквально на прошлой неделе мой язык затянуло в каретку электрической пишущей машинки?» Да еще и оскорбление, в придачу к богохульству: «Мало того что Бога нет, так еще и сантехника в выходные не дозовешься».

Израильтяне пытаются следовать этому примеру, особенно когда стараются избежать пафосного чувства собственной непогрешимости, незаметно убивающего здоровый смех над собой. «Итак, — спрашивает репортер, — последние тридцать лет вы молились у Стены Плача, чтобы между евреями и арабами наступил мир. И что? Как ощущения?» — «Как об стенку горохом», — отвечает иерусалимский раввин.

Люди, считающие, что над Богом и Его пророком смеяться нельзя, заслуживают уважения, а возможно, даже зависти. Победоносная история сделала Аллаха и Мухаммеда неприкосновенными в глазах верующих. Три тысячелетия неурядиц сделали Моисея и его Бога уязвимыми как для кровожадных врагов, так и для язвительных еврейских шуточек. «Сорок лет в пустыне, — проворчала когда-то Голда Меир, — и в итоге он умудрился привести нас в единственное место на Ближнем Востоке, где нет нефти!» Ее ультраортодоксальные партнеры по коалиции от души согласились. Однако, что характерно, еврейское самосознание ни на йоту не ослабевает от этой непочтительной почтительности. Наоборот, если уж на то пошло, именно она удерживает таких атеистов, как мы, в лоне традиции.

Да, этот юмор часто бывает грубым и циничным. Если евреи вполне расслабленно относятся к богохульству, с чего бы им переживать из-за какой-то бестактности? Но если выбирать между вульгарной шуткой и изысканным фанатизмом, то мы, несомненно, выберем первое. Пусть нездоровая праведность вступит в бой с ученой хуцпой: скорее всего, победителем и героем дня (а то и тысячелетия) станет именно хуцпа. Так да здравствует наше древнее, как Книга Бытия, разрешение смеяться над бабушкой и Богом, царем Соломоном и Старым Ребе, а также над всеми остальными нашими реликвиями, сколько душе угодно.

А Бог? Если Он существует, то Он, очевидно, еврей. Если Он еврей, то, разумеется, понимает хоть немного на ладино или на идише. А если Он понимает ладино или идиш, то, уж конечно, знает, что ответить презренному остряку из Марокко или Вильно, Иерусалима или Нью-Йорка, посмевшему подшутить над Ним. «Хот