О евреях и словах - Амос Оз

Вавилонский Талмуд повторяет эту фразу, внося в нее мелкое, но существенно важное изменение: «одну душу израильскую», гласит он. Сегодня некоторые цитируют общечеловеческую версию, а другие — произраильскую, порой в щекотливом политическом контексте. Поэтому мы хотим выразить свою позицию предельно ясно: мы отвергаем талмудическую добавку. Мы отправляем ее в подвал, пусть пылится там вместе с другими ненужными предметами, доставшимися нам в наследство. А вот мишнаистская фраза, напротив, занимает почетное место в нашем доме. Абсолютно каждая душа — это целый мир, и неважно, израильская она или нет. Вот то еврейское культурное наследие, которое мы выбираем.

Маймонид, между прочим, на нашей стороне. В своем труде «Мишне Тора», написанном примерно посредине между эпохой Мишны и нашей эпохой (плюс-минус пара столетий), он придерживается мишнаитской версии фразы, не включая в нее «Израиль». Молодец, Маймонид!

Эта драгоценная идея — «каждая душа есть мир» — может заключать в себе два смежных значения. Вот первое из них: жизнь какого бы то ни было человека исключительно важна. И правда, раз мужчина и женщина были созданы по образу и подобию Бога, значит, любая жизнь священна. В отличие от некоторых христианских и мусульманских трактовок понятия «душа», еврейское «нефеш» почти полностью относится к земному, а не загробному существованию, «потому что кровь есть нефеш». Что (мимоходом) может объяснить вам, хотя бы отчасти, логическую подоплеку правил кошерного забоя животных. В нашем контексте уравнение выглядит так: нефеш — душа в ее еврейской форме — есть полнокровное телесное существование.

Термин «пикуах нефеш», дословно «присмотр за душой», означает спасение жизни других людей. Когда речь идет о жизни и смерти, практически все другие божественные указания теряют силу. Эта юридическая концепция, пикуах нефеш, является основополагающим законом; он отменяет почти все остальные законы. Даже шабат, говорит нам, рабби Йосе. И здесь Вавилонский Талмуд снова выходит со своим плакатом «Только для Израиля!», утверждая, будто ради спасения жизни нееврея нельзя нарушать законы шабата. Мы с радостью отмечаем, что многие раввины в сегодняшнем Израиле, включая рава Кука, полагают, что жизнь нееврея заслуживает спасения даже в шабат, точно так же, как и жизнь еврея. Некоторые считают иначе, и нам их мнение кажется отвратительным.

Мудрецы-талмудисты не были поклонниками жертвенности; в их понимании три закона Моисеевых стоили того, чтобы за них умереть. Они объединены общей характеристикой «ехарег у-валь яавор» — «умри, но не нарушь»: запрет на идолопоклонничество, на неправедную половую связь и на кровопролитие. Отдай свою жизнь (или жизни других), лишь бы не преступить три ключевых правила. Авторы этой книги присоединяются к множеству современных евреев — быть может, ко всем современным, по определению, евреям — в их желании отправить первый из трех смертельных запретов все в тот же пыльный подвал. Второй надо переформулировать. А третий, готовность пожертвовать собственной (или чужой) жизнью, чтобы избежать кровопролития, — открыт для интерпретаций. Одна из таких интерпретаций является единственным обоснованием справедливой войны в нынешнем понимании этого термина. Подобные талмудические предписания следует воспринимать осторожно, разбавлять их и сочетать с другими этиками, необязательно еврейскими. Как и многие другие образцы древней мудрости, он слишком буен, чтобы позволить ему существовать самостоятельно.

Но красота пикуах нефеш заключается в самом правиле, а не в исключениях из него. Помимо смертельной троицы, упомянутой выше, все остальные грозные Божьи законы становятся гибкими, если на кону человеческая жизнь. Этот принцип можно назвать наоборот: «яавор у-валь ехарег», «нарушь, но не умри». И здесь земной, житейский еврейский менталитет проявляется во всей своей полноте, не желая прославлять мученичество (хотя у нас есть несколько знаменитых мучеников), игнорируя обещание праведной загробной жизни и предпочитая плоть и кровь, то есть нефеш. Вот чем объясняется выбор марранос, португальских и испанских евреев, насильно обращенных в христианство, — они крестились, чтобы выжить, но зажигали свои маленькие огоньки еврейской традиции тайком, за закрытыми ставнями. Вещей, ради которых стоит умирать, очень мало. А тех, ради которых стоит жертвовать детьми, еще меньше. Когда сомневаешься, выбирай жизнь. Как сказано в классической цитате из Второзакония, «жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое». А Экклезиасту, знавшему толк в смерти, принадлежит самая прекрасная во всей Библии маленькая похвала жизни: «Сладок свет, и приятно для глаз видеть солнце».

А раз все мужчины и женщины были созданы по Божьему образу и подобию, значит, свет сладок для всех глаз, все жизни священны, и законы шабата необходимо нарушать ради спасения любого человека.

Второе значение фразы «кто спасает одну душу — словно спасает весь мир» завораживает еще больше первого. Оно изложено в том же самом разделе Мишны, с той же кристальной ясностью. Смертный, гласит Мишна, чеканит много монет одним чеканом, и все они похожи друг на друга, а Царь над царями царей отчеканил каждого человека чеканом Первого Человека, но ни один из них не похож на другого. Поэтому каждый должен говорить: «Ради меня создан мир».

Основная идея этого абзаца, созвучная первому значению, в том, чтобы призвать читателя к безоговорочной личной ответственности за жизни других. Каждый человек есть уникальная версия Первого Человека, отчеканенная индивидуально, по Божьему образу. Только злодеи, глядя на горести других людей, говорят: «Разве это моя беда?» Остальные же понимают, что — выражаясь словами Джона Донна, английского поэта с библейским складом мышления, — «нет человека, который был бы как остров».

Но обратите внимание на то, как Мишна размышляет о людском разнообразии. Это дополнительное прозрение, которое простирается дальше, чем само утверждение о святости каждой души. По идее, можно было бы ратовать за святость каждой жизни, даже если бы мы все были идентичны, подобны Адаму, как горошины из одного стручка или монеты одного чекана. Но Мишна идет дальше: каждая душа — это «целый мир», а каждый такой мир отличается от всех остальных.

Это индивидуализм не западного, а еврейского образца. Одна личность не важнее группы людей, и «я» не важнее, чем «ты» или «мы». Дело обстоит иначе: каждый из нас должен быть бесконечно важен для других и для коллектива, потому что каждый — уникальная вариация Божьего образа. Или если вы светский человек, но тоже считаете еврейское культурное наследие своим, то скажем так: каждый из нас есть уникальный осколок человечества. Неповторимый, незаменимый и при этом — часть целого.

Неудивительно, что главные еврейские книги — Библия,