О евреях и словах - Амос Оз

для современного использования. Другие приобрели новые значения, третьи были вручную изготовлены — на основе древнееврейских корней — Бяликом, Бен-Иегудой и их соратниками, включая нашего двоюродного деда Иосифа Клаузнера. Новый синтаксис по большей части не библейский; его элементы заимствованы из идиша и других европейских языков. Произношение, ритм и ударения взяты (хотя и не в точности) из сефардской разновидности древнееврейского языка. Некоторые из этих элементов отражают то или иное осознанное решение, принятое ранними носителями современного иврита. Это уникальный рукотворный гибрид, который превратился в живой, ироничный и весьма непокорный язык, который весело резвится в компании других языков — сейчас это в первую очередь английский — и играет со всевозможными просторечиями и сленгами. Однако израильские дети по-прежнему способны читать Библию с некоторой помощью взрослых. Возможно, для них это уже другой язык, не их родной иврит, но все же он отнюдь не иностранный. Большинство слов встречают их на страницах книги, как старые приятели.

Современный иврит — величайший лингвистический стартап нашего времени. За двадцатое столетие число ивритоязычных людей во всем мире возросло с почти нуля до десяти с лишним миллионов. Сейчас, по самым скромным подсчетам, на Земле живет от шести до семи миллионов людей, для которых он является родным, и более трех миллионов людей, которые владеют им как иностранным, включая израильских арабов и евреев из диаспоры. Представьте себе: на иврите говорит больше людей, чем на датском. Или на литовском. Или — что самое приятное — на австрийской разновидности немецкого. Кто бы мог подумать!..

Однако возрождение иврита имело бы куда меньшее значение, не начни он (еще в самом раннем возрасте) рождать достойную литературу. А также науку, публицистику, драматургию и кино, и все это разносится и откликается эхом далеко за пределами ивритской культуры. Агнон, Бялик, Бреннер и многие другие смогли взобраться на старо-новый помост и произнести с него некоторые важные вещи о человеческом, а не только еврейском существовании. Современная ивритская культура говорит со всем миром. Раньше, напротив, она переводила и цитировала, заимствовала и присваивала тексты и слова из других языков. Из всех свершений сионизма иврит — наиболее творческое, диалектическое, глобальное… и наименее противоречивое.

Древнееврейский язык, конечно, всегда был открыт внешнему влиянию. Некоторые из его самых древних слов пришли из аккадского — например, «эден» (Эдем). Древнееврейский впитывал египетские и ассирийские слова, множество арамейских, персидские, греческие и латинские. Впоследствии в него попала арабская и турецкая лексика. Во время своей вековой зимней спячки он состоял в близких отношениях со своими собратьями: ладино и идишем. Современный иврит использует сефардское произношение и идишско-германский синтаксис, а в его постоянно развивающемся словарном запасе есть изрядная доля русского, немецкого, польского, французского и английского, а также арабского. Взамен он дал европейским языкам несколько прекрасных слов, и очень возвышенных, и вполне низменных: от «аллилуйя» и «аминь» до «ганеф» (вор) и «хуцпа».

Тех, кто изучает международные отношения древнееврейского языка, ждет много приятных сюрпризов. Знаете ли вы, что слово «макабрический» произошло от Маккавеев? Или что «сидр» — потомок слова «шехар» (крепкий напиток)? Некоторые даже предполагают, что немецкое слово «Heirat» (брак), чьи этимологические предки неизвестны, происходит от фразы, которую каждый еврейский жених произносит во время свадебной церемонии: «харей ат мекудешет ли» («этим [кольцом] ты посвящена мне»). Возможно, гипотеза неверна, но слишком уж она прелестна, чтобы умолчать о ней.

Аналогично некоторые из самых чудесных наших слов, в том числе повседневную еврейскую лексику, великодушно предоставили нам многочисленные гоим. Приверженцам «чистокровного» «иудаизма» стоит обратить внимание. Аккадский подарил древнееврейскому слова «книга» и «учиться». Слово «кошер» — арамейского происхождения. Слово «пиют», которое обозначает литургическое стихотворение, было без зазрения совести скопировано с греческого ποιητής. Даже «дат» (то есть «закон», а потом и «религия») заимствовано из персидского. Довольно-таки интерактивный словарь для народа, который «живет отдельно и между народами не числится».

И последний, но важный момент: самодовольный термин «Народ Книги», который особенно любят израильские политики и организаторы литературных фестивалей, пришел прямиком из Корана. Наши мусульманские собратья подарили это возвышенное звание — а вместе с ним и политическую толерантность — библейским религиям, включая евреев и христиан. Мы не знаем, скольким евреям известно, кому они обязаны национальным книжным титулом.

Теперь вот что: если какой-нибудь антисемит читает нашу книгу (браво, что дочитал до этой главы!) и рассчитывает найти в ней подтверждение утомительному стереотипу о евреях-плагиаторах, то пусть не надеется. Его собственный язык — точно такой же гибрид. Все наши языки и культуры постоянно занимаются мелким воровством. И очень хорошо. Иврит здесь — не исключение, а отличный пример.

Мы остановились на иврите (хотя, конечно, не так подробно, как он того заслуживает) потому, что твердо верим: невозможно погрузиться в «иудаизм», не вглядевшись в его язык и цивилизацию. Мы имеем в виду как древнееврейский, так и нынешний иврит. Во времена, когда большинство евреев поворачивались к миру спиной, оставаясь одинокими и презираемыми в своем упорном служении традиции, их древний язык лежал недвижно, как спящая красавица. Эта красавица уже тогда была «нечиста», она была гибридом, полным иностранных влияний, до того как проснулась и оказалась в новом мире словесных и культурных взаимоотношений.

Но всякий раз, когда в свет выходит еврейский текст на каком бы то ни было языке — от полуарамейского Книги пророка Даниила до шолом-алейхемовского идиша, от Маймонидова арабского до английского Эммы Лазарус, — он всегда отчасти вскормлен, явно или косвенно, материнским молоком древнееврейского.

И отсюда мы переходим обратно к евреям, этому существительному во множественном числе, состоящему из собрания отдельных личностей. Одним из ключевых и характерных элементов древнееврейской культуры является главенство индивидуума.

Мы уже мельком упомянули, что мощный индивидуализм библейских и более поздних еврейских текстов — это не трендовый индивидуализм современной западной теории. Еврейскую культуру отличает глубокий и древний атрибут — главенство отдельно взятого мужчины или женщины, созданного (-иной) по Божьему образу и подобию, но в то же время принадлежащего нескольким человеческим множествам. Посмотрите, как Книга Бытия в стихе 1:27, у самой колыбели творения, курсирует между гендерами и местоимениями: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». Сама грамматика в этом кратком стихе колеблется между двумя взаимодополняющими полюсами: мужчиной и женщиной, единственным и множественным числом. Этот момент — еще более древний, чем Эдем и есть еврейский индивидуализм в двух словах.

Мишна комментирует Книгу Бытия четко и решительно:

Сотворен был только один человек, чтобы ты знал: тот,