Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Мейерхольд поступал с актерами сурово, в точности как Карабас Барабас, но, даже несмотря на все незаслуженные унижения, они почитали за огромную честь играть в его необычном модернистском театре, объясняя свою приверженность режиссеру и его методу просто: Мейерхольд строил спектакль, как строят дом, и оказаться в этом доме хотя бы дверной ручкой было счастьем.

Необычного режиссера в творческой среде признавали главным теоретиком и практиком театрального гротеска и гордо именовали Мастером. С Булгаковым — впрочем, как и со многими известными людьми — у режиссера были очень непростые отношения, но считается, что именно Мейерхольд послужил прообразом писателя в романе «Мастер и Маргарита». Даже бархатную шапочку вымышленный герой носил такую же, в которой режиссера нередко видели на репетициях.

Благодаря безграничной творческой смелости и неуемной энергии Мейерхольда часто награждали самыми комичными эпитетами — даже «бешеным кенгуру, сбежавшим из зоопарка». Почти все, что он делал в то время, было новаторством, ломающим стереотипы традиционного театра, — не только в постановках, но и в репетиционном процессе. С актерами, например, режиссер изъяснялся не простыми словами, а музыкальными терминами. Если требовалось сделать на какой-то фразе акцент, то он громко кратко произносил: «Крещендо!», если же ему нужна была тихая, мягкая игра, то бархатистым голосом приглушенно говорил: «Пиано» — и актеры тут же беспрекословно исполняли его волю. Дело было не только в том, что Мейерхольд сам прекрасно знал музыкальную грамоту и играл на скрипке — он скрупулезно изучал теорию Шопенгауэра, и ему была созвучна мысль философа о глобальном значении музыки: «Музыка… могла бы в известной степени существовать, даже если бы мира вообще не было, чего о других искусствах сказать нельзя» [113].

По мнению Шопенгауэра, другие виды искусства отражают лишь часть мира и, по большому счету, без них можно обойтись. Философ даже расставил виды творчества в определенном порядке.

Живопись он определил как самую низшую категорию в иерархии искусств: он видел в ней лишь копирование мира вещей. Архитектура, по мнению философа, просто отражает суть гравитации. А вот изящное садоводство Шопенгауэр относил к чуть более сложному виду искусства, поскольку оно символизирует изменяющийся живой мир. Скульптура в системе философа стоит еще выше и олицетворяет движущийся животный мир. Далее идет поэзия: она способна выражать уже человеческий дух, а высшие ее формы — драма и трагедия — раскрывают истинное содержание и смысл жизни.

Лишь одна музыка не имеет никаких ограничений и привязок, она самоценна.

Мейерхольд обнаружил в этой системе философа сакральный смысл своей деятельности. Его безраздельное увлечение театром базировалось на уверенности, что драма и трагедия способны максимально проникать в человеческий разум, а симфонии Моцарта режиссер вообще возвел в абсолют. Именно по соображениям философских воззрений режиссера музыка постоянно присутствовала в его постановках, да и сами спектакли он пытался максимально приблизить к музыкальному действу. Отсюда происходила и целая система пластичных упражнений для актеров: они, словно музыкальные инструменты в оркестре, должны были под руководством режиссера-дирижера гармонично исполнять общее музыкальное произведение. Мейерхольд даже план спектакля расписывал как партитуру: репетиционные бумажные листы были сплошь испещрены бекарами и бемолями.

Режиссеру было крайне важно музыкальным сопровождением точно передать эмоциональную сущность его постановок, поэтому для сцены отпевания он приглашал настоящий церковный хор, а для спектакля о жизни Запада умудрился привезти в Россию американский джазовый бэнд.

Все актеры театра, по мнению мастера, непременно должны быть универсальными артистами: помимо декламирования им следовало уметь петь, танцевать и даже выполнять сложные гимнастические упражнения на сцене.

И лишь единственная актриса — жена режиссера Зинаида, исполнявшая все главные роли, — не могла похвастаться всеми этими навыками. Но, несмотря на недостатки, по прошествии нескольких лет ее работы с Мейерхольдом многие люди искренне называли Райх гениальной актрисой.

Жена режиссера была, пожалуй, самой яркой демонстрацией представления Мейерхольда о том, что практически любой человек может играть в театре, если будет строго выполнять его указания. Эта мысль была полностью созвучна идее партии большевиков о том, что даже бывшая кухарка сможет со временем управлять государством в Стране Советов.

Мейерхольд впервые увидел двадцатипятилетнюю провинциалку Зинаиду на своих курсах по режиссуре; к тому времени она была уже несколько перезрелой девицей для начала актерской карьеры. Слушательница Райх не блистала талантами в группе способных молодых студентов этого набора. Режиссер, конечно же, знал историю французской актрисы Элеоноры Дузе, которая специально выискивала бездарные пьесы, чтобы продемонстрировать свое блистательное актерское искусство. Для нее высшей степенью творческой радости были овации, которые звучали именно в честь ее виртуозной игры, а не удачного драматургического материала. Видимо, Мейерхольд тоже решил испытать свое мастерство и сотворить из не слишком талантливой Райх великую актрису. Подобно персонажу древнегреческой мифологии Пигмалиону, он методично занимался усовершенствованием своей подопечной и в конце концов все же вылепил из нее театральную звезду. Вероятно, не последнюю роль в его выборе Зинаиды для этого эксперимента сыграли манящий пышный бюст, нежные соблазнительные губы и обворожительно белоснежные плечи девушки.

Для Мейерхольда этот период был как раз кризисным, отягощенным внутренней дисгармонией: с одной стороны — необычайный творческий подъем, с другой — надоевшая своим однообразием, скучная личная жизнь. С неизменно спокойной и нравственно безупречной женой он существовал в правильном браке уже 25 лет. Супруга, как и положено верной спутнице, следовала за ним везде: в провинциальный захолустный Херсон, затем в Петербург, куда ее мужа пригласили на должность главного режиссера императорских театров — Мариинского и Александрийского. Со временем мастеру стало нестерпимо скучно каждый день приходить домой и погружаться в однообразные неинтересные бытовые разговоры. Его творческие порывы требовали эмоциональной подпитки, которую могли дать яркие любовные страсти, неистовая ревность и отчаянные страдания. Слушательница его курсов знойная красавица Зинаида Райх вполне подходила для проявления такого рода чувств. Мейерхольд увлекся своей ученицей несколько больше, чем требовалось для творческой деятельности, и даже решился на развод с женой. Зинаида безгранично завладела не только эмоциями, но и сердцем мастера: вскоре он женился на ней и даже взял двойную фамилию Мейерхольд-Райх. Вообще, за свою жизнь он поменял не только фамилию, но и имя: в свидетельстве о рождении он был записан как Карл Казимир Теодор. Но когда юноша из Пензы в 1985 году поступил в Московский университет, то решил принять православие и в честь любимого писателя Гаршина стал именовать себя Всеволодом. В 1896 году он обвенчался с ровесницей, Ольгой Мунт.

Молодую жену Зинаиду режиссер привел в квартиру на Новинском бульваре, где совсем недавно проживал с Ольгой и тремя дочерями. Бывшая супруга перед