Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

в первую очередь в США. Последующая война оказала на научные круги Европы немалое влияние, поэтому центр мировой психиатрической жизни сместился в Штаты. К этому времени там расцвела новая психоаналитическая психиатрия.

Мода на фрейдизм в кругах интеллектуалов началась после первого визита Фрейда в США в 1909 году, в 1920‑е психоанализ стал закрепляться как стандартная терапия для среднего класса в крупных городах. С притоком высококвалифицированных эмигрантов в 1930‑е его статус становится абсолютным. В отличие от Франции и Германии, в США отсутствовала систематическая биологически ориентированная психиатрическая традиция, фактически американские лечебницы жили, ориентируясь на немецкие стандарты, а теперь Германия принесла им совершенно новый тип работы с больными. Кроме того, частные практики в США превалировали над государственными лечебницами, отсюда полное господство психоанализа по всем направлениям. Неудивительно, что, когда после Второй мировой войны государство осознало необходимость в создании полноценной психиатрической научной системы, посты во всех крупных университетах и клиниках отошли к психоаналитикам или подготовленным в рамках их традиции психиатрам. Психоанализ влиял и на восприятие профессии. Так, в 1950‑е годы наблюдается пик интереса студентов-медиков к психиатрии372, не каждый принимает все постулаты психоанализа, но надежда на раскрытие тайн внутреннего мира, которую он сулит, пробуждает интерес. К 1960‑м годам не менее трети психиатров были психоаналитиками, и подготовка кадров шла в первую очередь на основе аналитической традиции. Сама модель подготовки также играла роль. Базовое образование предполагало три основных компонента: штудирование трудов классика от корки до корки; обязательное успешное завершение работы с тремя пациентами, с непременной супервизией, каждый случай должен длиться не менее двух лет – срок для прохождения полноценного анализа; применение терапии на себе. Последнее играло двоякую роль: избавление от личных неврозов и освоение на собственном опыте механизмов работы бессознательного. Участие обучающихся в обязательных сеансах имеет и еще одно последствие: психоаналитики вынуждены делиться друг с другом самыми сокровенными тайнами, что делало сообщество тесно связанным и закрытым373.

Континуум болезни

Итак, именно фрейдизм берет бразды правления американской психиатрией в начале второй половины XX века, но что он понимает под психической болезнью? Психоанализ формирует уникальное видение психических расстройств, нашедшее отражение во всей современной массовой культуре. Во-первых, возникает образ внутреннего мира пациента как некоего хранилища, в которое аналитик способен проникать посредством метода свободных ассоциаций, в этом хранилище находится бесконечная лента памяти, часть информации на которой, в силу травматического ее содержания, оказывается забытой и порождает невроз. Аналитик способен разблокировать память, заставить пациента вновь пережить травмирующие события и исправить невротическое повреждение, сделав жизнь пациента нормальной. Во-вторых, если невроз возникает из‑за травмы, нанесенной с 3 до 6 лет, то психоз, будучи более тяжелой формой, формируется в более раннем детстве. Так возникает представление о континууме болезни, протянутом между неврозом (легким расстройством) и психозом (тяжелым). Поскольку в основе всех болезней лежат одни и те же причины, то многообразие симптомов психических расстройств не играет роли, лекарство будет всегда одно – беседа. Уход от симптоматического лечения был коньком психоанализа. Как заметил ведущий историк этого движения Элленбергер, «в Европе люди обращаются к психиатру из‑за симптома, в Америке – из‑за проблемы»374. Оба этих фактора создают крайне негативное отношение психоаналитической психиатрии к лечению медикаментами. По мнению аналитиков, психиатрия должна давать надежду, исцеляет не техника, а отношение врач – пациент. Поэтому к врачам, склонным прописывать таблетки или механическую терапию, типа ЭСТ, формируется настороженное отношение. В то время нередки были такие ситуации: «Когда пациент получал лекарство, все медсестры подходили к нему и говорили: „О! Бедняжка, вам следовало бы обратиться к психотерапевту!“ Пациентов, получавших препараты, жалели, с ними нянчились и всячески баловали, все считали, что, когда употребляются лекарства, это большой позор»375.

Соответственно, и болезнь понимается как абстрактное образование, вызванное повреждениями во внутреннем мире. Обычными причинами расстройств оказываются тревога, потеря, вина. Все болезни родом из детства, и психозы – вина семьи. Например, согласно Мелани Кляйн, параноидальное расстройство возникает в первые шесть месяцев жизни, когда ребенок выплевывает материнское молоко, опасаясь, что мать отомстит ему за его ненависть к ней376. В то же время вырабатывается концепция шизофреногенной матери. По мысли Фриды Фромм-Райхман, «частичная эмоциональная регрессия шизофреника и уход от внешнего мира в личный мир аутиста, с его специфическими мыслительными процессами и способами выражения чувств, мотивированы страхом повторного отвержения, недоверием к другим»377. В то же время Лео Каннер создает термин «мать-холодильник» (refrigerator mother), характеризующий мать, по вине которой ребенок стал аутистом. Так шизофрения оказывается не более чем реакцией на неблагоприятное окружение (прежде всего семью378), которое теоретически можно излечить эмпатией. Например, Элвин Семрад, директор Массачусетского центра психического здоровья при Гарвардском университете и ведущий специалист по шизофрении тех лет, считал, что главный механизм лечения – сидеть и слушать. В искусстве эмпатии, по свидетельствам всех его учеников, он достиг вершин, поскольку лишь ему пациенты могли передать свой опыт того, что значит быть сумасшедшим. Рассуждая о терапии болезни, он писал: «Для того чтобы вовлечь пациента с шизофренией в терапию, основным подходом терапевта должно быть принятие пациента таким, какой он есть, – его жизненных целей, его ценностей, манеры поведения, даже если они отличаются от тех, что у терапевта, а нередко вообще расходятся с ними. Любить пациента таким, какой он есть, в его состоянии декомпенсации [его психоза] – это главная забота терапевта при подходе к пациенту»379.

Семрад являл собой классический образец харизматичного гуру, вокруг которого строилось психиатрическое сообщество тех лет. Сама практика диагностирования в психоаналитической психиатрии была перформативной. Нередко гуру анализа занимались собиранием нарратива болезни в ходе интервью с пациентом, которого видели первый раз в жизни, делалось это зачастую перед консилиумом коллег. Вот как, по воспоминаниям прошедшего школу анализа как раз в 1960‑е Джоэла Периса, работали основные профессиональные приемы и практики:

Будучи молодым преподавателем, я быстро стал мастером формулировочной игры. Было заманчиво демонстрировать свою виртуозность студентам, производить на них впечатление, такое же, какое произвели на меня мои собственные учителя. Однако со временем я стал думать, что быть умным и быть правым не одно и то же. Обнаруживать детские травмы в историях жизни слишком просто. Я, наверное, мог бы выбрать любого человека на улице и найти у него несколько симптомов. Аналитическая теория также использовала выдуманные факторы (такие, как подавление и отрицание) для объяснения проблемных пациентов, которые упорно настаивали на том, что их детство было счастливым. Хотя мои формулировки были просты и студентам они нравились, когда я работал с пациентами, ничего волшебного не происходило. Типичная интерпретация может звучать примерно так: «Вы делаете со своим парнем и начальником то же самое, что делали со своей матерью, когда были ребенком. Вы приспосабливаетесь к их потребностям и игнорируете свои собственные, и в конечном итоге это только злит и вводит в депрессию». Если предположить, что комментарий попал в цель, пациенты могут согласиться с вами. Однако такие вмешательства сами по себе редко приводят к изменениям. Психоанализ привносит еще один поворот – перенос. Таким образом, в приведенном выше примере можно добавить: «Я также замечаю, что вы делаете то же самое со мной. Вы говорите, что не имеет значения, если я опоздаю на несколько минут, но каждый раз, когда это происходит, вы потом замолкаете»380.

Перис критичен как разочаровавшийся в традиции адепт, но из его характеристики заметно, насколько всеобъясняющей системой является психоанализ,