Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Когда дети начинают прощаться, главный бухгалтер собирается их поцеловать. Хозяин вскакивает и почти кричит ему: «Не нужно целовать детей». Меня от этого кольнуло в сердце, а поскольку хозяева уже курили, мне и запомнился запах сигарного дыма407.

Не будем пускаться в дальнейший разбор связи запаха дыма, целования детей, тона якобы состоявшегося разговора гувернантки и хозяина и условий якобы последовавшего исцеления. Ведь здесь мы имеем типичный случай конструирования нарратива. Травмирующее событие для непредвзятого наблюдателя вполне тривиально и связано с не выключенной вовремя духовкой, а следовательно, с плохим исполнением служебных обязанностей. Фрейд же, применяя сложную аллегорическую схему, превращает историю в отражение сексуальных желаний. Более того, свою интерпретацию он настойчиво через трансовое воздействие навязывает пациентке, заставляя ее «вспоминать» те события, которые согласуются с его интерпретацией. Стоит отметить, что именно в контексте этого случая Фрейд приводит пространные рассуждения о том, как он смог прийти к убеждению, что его пациенты на деле помнят все произошедшие с ними события. Он пишет: «Наверное, еще больше поразило меня то, что таким же способом можно восстановить в памяти, казалось бы, давно позабытые числа и даты, получив доказательства такой надежности памяти, о которой и не подозревал»408. Несмотря на то что Фрейд после пережитого в конце XIX века кризиса стал скептически относиться к содержанию историй, рассказываемых ему пациентками, считая их фантазированием и принятием желаемого за действительное, механизмы управления и трансформации повествования пациентов в психоанализе были налажены еще им и с той поры лишь совершенствовались.

История подавленных воспоминаний включает три волны, каждая начинается на Американском континенте, но затем быстро распространяется на весь западный мир. В России резонанс получили лишь последние две волны, и то только на уровне массовой культуры, а не психологической практики. Первая волна связана с распространением воспоминаний об инцесте и детских травмах, пережитых женщинами, которые обратились к психоаналитикам. Таким образом распространилось убеждение, что множество родителей совершали насильственные действия в отношении своих детей, что привело к разрушению семейных связей, судебным процессам и т. п. Одной из самых известных работ этой волны, написанных в жанре руководства-самопомощи, стала книга «Мужество исцелять: руководство для женщин, переживших сексуальное насилие в детском возрасте»409. История с памятью об инцесте была лишь началом, за ней последовала более гротескная и дикая – воспоминания о сатанинских ритуалах и черных мессах, в которые детей завлекали родители. Сатанинская паника начинается с книги-признания, опубликованной психоаналитиком Лоуренсом Паздером и его пациенткой Мишель Смит410. В книге Мишель рассказывает, что благодаря терапии Паздера она вспомнила о том, как ее родители участвовали в диких черных мессах с кровавыми жертвоприношениями младенцев. «Воспоминания» Мишель формируют условия для развития сатанинской паники, по всей Америке и за ее пределами вспыхивают процессы, преследующие предполагаемых сатанистов, возникают специальные полицейские эксперты по черным мессам, книги, подобные труду Паздера, появляются с завидной регулярностью. Репортер Лесли Беннетс, интересовавшийся проблемой вытесненных воспоминаний в 1990‑е годы, так вспоминает эти события:

Снова и снова женщины рассказывали мне о том, как их заставляли убивать и поедать младенцев на сатанинских церемониях, о том, как детей расчленяли, варили и сжигали, о том, как их накачивали наркотиками, пытали электрошокерами, ставили клейма, насиловали распятиями и тушами животных. Они рассказывали мне о том, как их хоронили в гробах с живыми змеями и мертвыми телами, как их привязывали к крестам и подвешивали вниз головой на несколько дней, как их фотографировали для детской порнографии и как их держали в клетках сатанинские группировки, промышлявшие детской проституцией, которые отдавали своих крошечных жертв для дальнейшего насилия411.

В случае с сатанинской паникой источниками таких историй начинают выступать и дети, нередко жалующиеся на своих нянь. К 1990‑м годам, когда волна сатанинской паники немного успокаивается, неожиданно возникает третий тип воспоминаний, сформировавшийся при активном участии психотерапевтов, – воспоминания о похищении инопланетянами. Как замечает Элани Шоуолтер, «чем более причудливыми становятся истории, тем более представительными становятся эксперты»412. Инициаторами и активными пропагандистами бума на истории о похищениях стали лауреат Пулитцеровской премии, профессор и долгое время руководитель одного из подразделений Гарвардской медицинской школы Джон Мак, историк Дэвид Джейкобс, успешный романист Уитли Стрибер и известный американский актер Бад Хопкинс.

Какими бы странными и даже комичными ни казались нам сейчас эти события, тогда они не выглядели таковыми, а социальное значение их было катастрофическим. Так, по одним «воспоминаниям» о культовом сатанизме выдвинуто почти 3000 обвинений, психологи по всему миру выявили 1228 случаев взрослых жертв и 1500 детей (в первую очередь в Великобритании, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Нидерландах, Норвегии и Швеции). В период между 1989 и 1996 годами были заведены 47 судебных дел, отдельные завершились обвинительными приговорами со сроками для обвиняемых по нескольку десятилетий, некоторые из тех, кто был обвинен, так и не дожив до реабилитации, умерли в тюрьме413. Итак, что же это было? Если психоаналитики действительно пролили свет на скрытые тайны общества, то мы живем в окружении педофилов, сатанистов и вторгающихся в нашу жизнь с немирными целями пришельцев из далеких галактик. Или все-таки проблема в самой процедуре психоанализа? Этот бум породил серьезные дебаты в академическом сообществе, заставившие пересмотреть суть процедур, лежавших в основе фрейдистской практики.

Если обобщить наработанный в ходе исследований материал, то получается следующая картина. Женщина средних лет (а чаще всего это именно женщина средних лет) приходит к психотерапевту пожаловаться на булимию (или панические атаки, или симптомы депрессии)414, тот заявляет ей, что в 70–80% случаев булимия (и др.) возникает из‑за сексуального домогательства, пережитого в детстве. Поскольку женщина не может вспомнить ничего даже близко похожего, то ей прописывается амобарбитал (то самое лекарство, которое использовалось как сыворотка правды в шпионской работе), иногда, в зависимости от предпочтений терапевта, используют гипноз, кроме того, ей дают книги по самопомощи пострадавшим от сексуального насилия в детстве. Чаще всего через 2–3 месяца сеансов женщина «вспоминает», что в детстве ее близкий родственник домогался ее, причем с каждым сеансом анализа эта история обрастает новыми подробностями. Главными инструментами по реконструированию воспоминаний является словесное руководство аналитика, направляющего пациентку по «дороге памяти», и воображение самой пациентки, расторможенное гипнозом или амобарбиталом. Таким образом, очевидно, что терапевтические сессии выступают как процесс креативного конструирования подавленных «воспоминаний», которые оказываются жизненно необходимы самим пациенткам как удачное объяснение их личных проблем, причем не только в данный конкретный момент, но и на протяжении всей несложившейся жизни. Немалую роль они играют и как легитимация фантазий, могущих действительно иметь место, но осознаваемых женщиной как недопустимые. Кроме того, роль несчастной жертвы порой может быть социально выгодной. К примеру, пациентка Паздера развелась с мужем и заключила второй брак со своим аналитиком, некоторые «жертвы» инцеста стали активистками и написали книги, помогающие другим «вспомнить» о скрытых травмирующих событиях. В такой культуре даже возник слоган: «Каждый раз, когда рассказывается абьюзивная история, происходит еще одно исцеление, а по мере ее повторения восстанавливаются новые подробности»415. Значимо, что у каждой из этих волн был свой культурный прототип. Например, истории о сатанистах вдохновлялись «Ребенком Розмари» (1968) Романа Полански, а повествования про похищения инопланетянами – «Причастием»416 (1989) Филиппа Мора, снятым по книге Уитли Стрибера417. Так в массовую культуру запускался паттерн, по которому реконструировались воспоминания.

Когда психиатры, культурологи, журналисты поняли, как работает механизм конструирования памяти, в американском сообществе начались ожесточенные войны,