Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

– Мной? – потерянно посмотрел на него Стожар.

– Я старался вырастить тебя добрым человеком, чтобы ты не пошел по стопам матери, потому оберегал от всего, связанного с колдовством, держал подальше от людей, в одиночестве. И каждый день боялся, что ты все равно обозлишься и станешь как она. Мне казалось, что ежели ты будешь воспитываться в добре, на хорошем примере, то тьма не подступится к сердцу, поэтому не рассказывал тебе о ведьме, случившемся горе, ошибках…

– Тебя съедал страх за меня? – вспомнил Стожар слова матери.

– Да, и поделать с ним я ничего не мог. Правда, этот же страх привел ко мне ведьм, словно по следу.

– Это не твоя вина… – забормотал Стожар.

– Моя. Я жил, ослепленный страхом и суевериями, не замечая, что самые светлые годы в моей жизни проходили в лесу, пока я растил тебя и обучал всему, что знал. Мы могли бы жить гораздо спокойнее и счастливее, признавай я это чаще. И тебе тогда было бы проще встречаться с Весняной и строить планы на будущее.

Стожар смотрел на отца и не понимал, что ответить. Сердце сжалось от боли, будто пронзенное сотней игл, а против воли по щеке вдруг скатилась горячая, жарче пламени Алатыря, слеза.

– При жизни я так и не научился ценить то, что имел. Видимо, потому и потерял все в один миг, – покачал головой Ярун, темные круги под глазами стали еще страшнее, но он ободряюще потрепал сына по голове, словно в детстве.

– Ты никогда не говорил, что тебя так сильно мучает прошлое, – стряхнул его руку Стожар.

– И в этом тоже ошибался, ведь мои тайны все равно не уберегли тебя от Нави.

– Знай я обо всем, наверняка бы придумали вместе, как справиться… – Стожара потряхивало, мысли его путались.

– Может быть, – спокойно согласился отец, но в глазах его сквозила печаль.

– Я многого не знал и даже помочь не мог! Хотя ты все же по-своему смог показать мне, что значит быть хорошим человеком – на примере. Значит, многое все же было сделано не зря, да?

Ярун засмеялся, искренне, с облегчением, а в уголках его глаз пролегли маленькие морщинки.

– Пойдем со мной к Яге, – вцепился Стожар в локоть отца. – Она поможет, придумает что-нибудь. С ведьмами я сам справлюсь, заживем спокойно, без страха. Может, даже в деревне поселимся, с людьми…

– Мертвым назад дороги нет, Стожар, – покачал головой Ярун.

– Так и тебя, и Весняну ведьмы же затащили в Навь, пока вы были живы…

– Про Весняну не слышал, не ведаю, что с ней. Но из меня ведьмы силы вытягивали долгие годы с помощью подозрений и страхов. Как пришла Русалья неделя – так они и смогли выбраться из Нави, а от меня уже ничего почти не осталось, вот и избавились… ты же сам это видел. Просто до сих пор не поверил.

– Но как же так? Я проделал огромный путь, чтобы спасти вас обоих…

– Меня спасти ты можешь, лишь отпустив.

– Нет! – упрямо замотал головой Стожар.

– Я жил, годами мучаясь от страха и истончаясь.

– Нет!

– У мертвых нет выбора. Мы не способны исправлять прошлое, зато наконец учимся видеть все, что при жизни не хотели замечать.

– Я хочу, чтобы ты жил!

– Не цепляйся за невозможное. Простить все обиды и отпустить боль – единственное, что ты можешь для меня сделать.

– Послушай! Так не выйдет! Ежели я прикоснусь к тебе осколком Алатыря, ты даже в Ирий, возможно, не попадешь, потому что совершал зло и убил жену. Ты понимаешь?

– Добра тоже вроде сделал немало, – ободряюще улыбнулся Ярун. – Да так ли это важно? Покой – лучшее, что теперь стоит искать.

– Но я не хочу терять тебя! Это несправедливо!

– В тебе причитает боль. Но другого пути нет, ведь я все равно уже умер. А вот тебе еще – жить и жить. Когда-нибудь поймешь, что, пока жива наша память, все близкие остаются вместе с нами, в нас самих. Ты должен меня отпустить.

– Но почему все так…

– Несправедливо? – улыбнулся Ярун и ободряюще сжал его плечо, вспоминая, как сам когда-то объяснял маленькому сыну значение этого слова. – Я всегда буду с тобой, в твоей памяти, твоим голосом. Но легче гораздо станет, ежели ты меня отпустишь.

У Стожара сердце, казалось, совсем перестало биться, и защипало в глазах – он поднял лицо к небу и протянул отцу раскрытую ладонь с камнем.

– Так не должно быть. Тебе причинили слишком много боли, и это несправед… – Стожар запнулся на слове, звучащем в последнее время слишком часто.

– Я знаю, – кивнул Ярун. – Прости, что сомневался в тебе.

– А ты прости, что не замечал… как тебе плохо, и не смог помочь, – Стожар посмотрел на отца и увидел, как его охватывает золотистое пламя от осколка Алатыря, расползаясь вверх по руке.

Ярун замер, на миг расплылся, став мутным пятном, а затем вдруг отчетливо проявился не сгорбленный измученный старик, а молодой парень с ярко-рыжими вихрами и огнем в глазах – таким Стожар отца совсем не помнил, но вот прошлое, вдруг ставшее близким, улыбалось ему. Видение схлопнулось, превратившись в бойкое пламя, последний раз вспыхнуло и устремилось ввысь, исчезая в бесконечной снежной мгле.

* * *

– Как тебе это удалось? – Кощей разъяренно ходил кругами, стуча посохом по каменным плитам.

Стожар не мог вспомнить, как очутился в костяном тереме. Он сидел на лавке и молча крутил в руках теплый осколок Алатыря, разглядывая блестящие медовые грани. Злость Кощея ему была безразлична – после встречи с отцом казалось, что все яркие чувства вдруг исчезли, уступив место серости и внутренней пустоте.

– Не прикидывайся простачком, – Кощей наклонился к бортнику, его лицо расплывалось, обретая черты то Волка, то бессмертного повелителя царства мертвых. Ощутив зловонное дыхание, Стожар вопросительно посмотрел исподлобья. – Не ты ли вечно противился воле отца, сбегая к разбойникам и тайно изучая заговоры? Не тебе ли он надоедал со своими запретами, нравоучениями и страхами перед каждой тенью?

– Ты всерьез думал, что я его за это возненавижу и буду желать зла или смерти? – лицо Стожара оставалось каменной маской, только разноцветные глаза блеснули.

– А что с остальными? Как удалось выслушать столько злобных обвинений и посочувствовать незнакомцам, до бед которых тебе дела не должно быть? Неужели гордость не взыграла? – от плохо скрываемой ярости у Бессмертного трясся подбородок, а зубы стучали, как от холода.

– Хотел – и помог, – кратко отрезал Стожар, неприязненно отодвигаясь от Кощея.

– Ох уж