Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

всегда скучны. Чем настойчивее правительство пыталось преподнести этот конфликт как спор из-за размера зарплаты, тем меньше мне хотелось сидеть сложа руки. Хант полагал, что гнев младших врачей спровоцировали не его слова, а деятельность БМА, которая обманным путем подогрела нашу ярость, заявив, будто министерство собирается урезать нам зарплату, тогда как ничего подобного у него и в мыслях не было. Таким образом он, взяв на вооружение старый как мир принцип «разделяй и властвуй», решил направить атаки непосредственно на БМА, при этом стараясь всячески угодить рядовым младшим врачам.

«Работа на передовой НСЗ одна из самых тяжелых в современной Великобритании, — написал он в Telegraph накануне нашего голосования за проведение забастовки. — Основной удар при этом приходится по младшим врачам. Они работают больше всех, в том числе и по выходным. В общем, они составляют костяк нашей службы здравоохранения» [18].

Чем настойчивее правительство пыталось преподнести конфликт с врачами как спор из-за размера зарплаты, тем меньше мне хотелось сидеть сложа руки.

Этим теплым словам не удалось растопить лед: слишком уж часто министр здравоохранения делал заведомо ложные публичные заявления. Так, когда конфликт только набирал обороты, он заявил в информационной программе Breakfast на BBC, что тем немногим врачам, которые работают более пятидесяти шести часов в неделю, выплачивается так называемая надбавка за вредность [19]. Подобные инсинуации — будто некоторые из нас охотно подвергают пациентов риску ради соблазнительного дополнительного заработка — рисуют образ беспринципного и безразличного младшего врача. Более того, само это утверждение — полнейшая чепуха. Ни один врач, даже из тех, что уже ушли на покой, никогда в жизни ничего не слышал об этой вымышленной «надбавке за вредность», не говоря уже о том, чтобы ее получать. Заявление Ханта, транслировавшееся в прямом эфире по всей стране во время завтрака, было сплошным лицемерием — или же, как это называют в наших кругах, наглой ложью. Он попросту все выдумал. И чем больше он выступал публично с подобным враньем, тем больше росла ненависть к нему среди врачей по всей стране.

Более хитрый способ совершить среди нас раскол решили опробовать газетные обозреватели, которые попытались разделить рядовых врачей на два противоборствующих лагеря, призвав «умеренных» воспринимать себя отдельно от «воинственных» коллег и даже ставить себя выше их. В статье с заголовком «Умеренные врачи должны одолеть воинственно настроенных» один из ведущих авторов Times, бывший директор информационно-аналитического отдела Консервативной партии Дэнни Финкельштейн заявил, что «ставить под угрозу здоровье пациентов ради оплаты сверхурочной работы — это типичное циничное поведение БМА, стремящейся лишь к разжиганию агрессии» [20].

Он утверждал, что ни у одного уважающего себя врача не должно возникнуть и мысли о том, чтобы выйти на забастовку, а закончил статью страстным призывом:

«Где вы, отважные умеренные врачи, способные сказать своему руководству, что это зашло слишком далеко? Когда ваши коллеги столь агрессивно настроены, вам, конечно, сложно им противостоять. Но это ваш долг. Вредить пациентам ради собственной выгоды — вопиющий беспредел» [20].

Забавно: в то время как группа поддержки Джереми Ханта в СМИ призывала нас не действовать исключительно ради собственной выгоды, сам он предпринял попытку подкупить нас денежными надбавками. Утром перед началом голосования передовые полосы всех газет пестрели заголовками о том, на какую невиданную уступку он готов пойти со своей стороны, увеличив зарплату младших врачей на целых 11 % [21]. Высший пилотаж в политических манипуляциях. Министр не просто продемонстрировал собственное великодушие — расчет был на то, что если мы все равно проголосуем за проведение забастовки, то как раз и покажем себя теми жадными до денег людьми, какими он и хотел нас выставить.

Однако и тут не все так просто. Если подобная щедрость и кажется чересчур уж широким жестом, чтобы быть правдой, то лишь потому, что никакой щедростью тут и не пахло. Одиннадцатипроцентное повышение касалось лишь базовой ставки и компенсировалось за счет снижения доплат за сверхурочные часы, а поскольку большинство из нас сильно перерабатывали, для многих подобные перемены в итоге привели бы к снижению получаемой зарплаты. Возможно, Хант и впрямь надеялся избежать забастовки, одурачив нас призрачным ростом зарплаты, но все, чего он добился своими тщательно продуманными заголовками, — это еще больший гнев среди врачей. Доверие, искренность, добропорядочность. Судя по всему, эти ценности, лежащие в основе медицины, министр здравоохранения с нами не разделял. Неудивительно, что 98 % из нас проголосовали за проведение забастовки.

Министр здравоохранения решил добиться расположения врачей, увеличив зарплаты на 11 %. Вот только в итоге они скомпенсировались бы за счет снижения оплаты сверхурочных, и многие врачи оказались бы только в минусе.

А сильнее всего, пожалуй, раздражало вот что: усердно стараясь представить текущий конфликт как спор по поводу размера заработной платы — чего нашим противникам, без сомнения, удалось добиться, — Хант так и не смог уяснить, что именно двигало многими из нас. Наш праведный гнев подпитывался в первую очередь страхом. Только боялись мы не финансовых потерь — хотя идея о том, чтобы получать меньше за нашу работу, была явно провокационной, — а того, что нас заставят работать еще больше и в еще более тяжелых условиях, чем сейчас, и что дефицит кадров станет еще острее. Я знала пределы своих возможностей и уже была на грани. Больше всего на свете я боялась, что придется бросить любимую работу из-за непомерной нагрузки.

Больше всего на свете я боялась, что придется бросить любимую работу из-за непомерной нагрузки.

Хант настаивал на том, что врачам не придется работать больше, чем раньше. И действительно, новые контракты сократили бы общее количество рабочих часов в неделю с девяносто одного до семидесяти двух, утверждал он, так что мы должны были радоваться. Однако все его гарантии гроша ломаного не стоили на фоне его же требования о том, чтобы новые контракты обеспечили полноценное медицинское обслуживание семь дней в неделю «без увеличения расходов». Общественности обещали, что врачи будут работать семь дней, получая деньги за пять. Хант собирался поставить больше дежурств на выходные дни, при этом не предоставив больницам никаких дополнительных финансовых или человеческих ресурсов. Вместе с тем в своем манифесте 2015 года Консервативная партия признавала, что первоочередной