Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

В общем, я решил, что пойду на химический факультет. Во-первых, это в большей степени теория. Во-вторых, если вдруг что-то не сложится, я за пол года могу восстановить свою базу знаний и спокойно пойти работать в этом направлении. И я поехал в Саратов подавать документы на химфак.

Оказалось, что это страшно разбитое здание, без ремонта, еще имперское. И я подумал, нет, я точно здесь не буду учиться. В итоге я отучился там четыре года!

Родственники меня совершенно не поняли. Тетя-врач не разговаривала со мной больше года. Я предал семью! Да она даже с родителями перестала разговаривать! У меня в конце июля день рождения, мне исполнялось восемнадцать лет. Собрались родственники, человек сорок родни. Такое большое деревенское застолье.

И вот я объявляю о том, что иду на химфак. Половина родственников встали и ушли – причем со скандалом. Родителям были высказаны тяжкие обвинения: «Вы что, губите ребенка, его талант, его потенциал?» Я до сих пор не собираю дни рождения, нет никакого желания, особенно звать родственников на свой праздник. Так для меня это было травматично.

Параллельно происходили еще такие вещи. У меня 273 балла по ЕГЭ, для Саратова я был одним из самых высокобалльников. И вот мне звонят с химфака и говорят: «Мы видим, что вы поступили во все медицинские вузы, в которые подали. Вы тогда уж заберите у нас документы, а то вы делаете слишком высокий проходной балл и не позволяете пройти людям, которые стоят в очереди. Мы же знаем, что вы не будете у нас учиться». Я говорю: «Да я буду у вас учиться!»

Принес оригиналы. На меня посмотрели как на дурака. Я тоже думаю, странные люди. К вам идет золотой медалист, высокобалльник, чего ж вы собственный вуз так опускаете?

Вот так началось обучение в институте – и с ним период моих самых острых церковных кризисов.

Я влюбился в учебу

Когда я пришел на первые лекции своего вуза, когда я попал в эту среду, меня вдруг сразу унесло в химию. Я влюбился с первого взгляда! Да, были какие-то общеобразовательные лекции, мне не очень интересные, но за четыре года вуза я, наверное, прогулял – именно прогулял, не проболел – всего две или три пары. Просто мне все безумно нравилось.

Наверное, люди, окружавшие меня, способствовали этому: прекрасная профессура, горящие, харизматичные педагоги. Я к началу пар, к восьми, появлялся, институт закрывался в восемь вечера – и я в восемь уходил.

При этом моя студенческая жизнь не была связана с какими-то, не знаю, походами, кострами и гитарами, моя студенческая жизнь полностью строилась вокруг научной деятельности. Я читал стороннюю литературу по вопросам, которые меня интересовали, что-то писал, у меня до сих пор на химфаке больше публикаций, чем здесь, в семинарии. И у нас подобралась сильная группа интеллектуалов, дружная группа, мы устраивали какие-то совместные мероприятия, тортики, капустники, и все это происходило вокруг института.

Мы были на одной волне, нам было интересно учиться, и эта волна к концу обучения только разрасталась. И, конечно, хотя я еще не принимал окончательного решения, меня несколько лет одолевали сомнения, уходить ли потом в семинарию.

При этом условия учебы были далеки от приемлемых. Ты зимой приходишь, а у тебя растворы в колбах замерзли. Как я говорил, у нас старый корпус, и зимой, прежде чем начать работать, надо протопить помещение, чтобы не умереть. Поэтому белые халаты мы надевали буквально на куртки.

Родственники поставили на мне сначала крест, но, когда на третьем курсе мне выписали стипендию правительства области, как же они удивились! В общем, вся моя жизнь была в институте, и меня это устраивало.

Где вы, мои розовые очки?

Мне было 22 года, и в то время произошел какой-то мировоззренческий сдвиг. Мой духовник использовал время обучения в институте, по всей видимости, для того, чтобы у меня спали розовые очки. И действительно, я начал понимать тогда, что в Церкви может происходить не только хорошее. Когда я приезжал домой, духовник будто специально знакомил меня с очень странными личностями. Я узнавал каких-то не совсем адекватных, хамоватых людей, думающих только о деньгах, как их добывать, как их отмывать. Это было больно, непонятно, неприятно и стало разочаровывающим откровением.

Недавно у нас в академии была встреча со священником Павлом Островским, и он сказал фразу, которая мне запала: разочарование – это очень христианский процесс, и это неплохо. Если мы возьмем этимологию слова, то поймем, что «чары» означают ложь, иллюзию. И хорошо, если у тебя ломаются твои иллюзорные представления о чем-то и открывается правда, пусть и неприглядная. Единственно, в Ком нельзя разочароваться при правильном выстраивании христианской жизни, – это во Христе. А если ты разочаровываешься в Христе, значит, ты с Ним не встретился, значит, тоже была у тебя какая-то иллюзия.

Но это я сейчас понимаю, а тогда, конечно, был перелом сознания. Тот же самый вопрос, только в другом масштабе, как когда меня выгнали с клироса. Что делать? И весь третий курс у меня был очень тяжелый, я ревел целый учебный год, видимо, у меня все это выходило слезами. Я за третий курс написал, наверное, целый ежедневник стихов. Частично это были молитвенные обращения, какие-то переживания, еще что-то… Потом я их сжег, сейчас жалею…

Было крайне тяжело, иногда с духовником могли разговаривать по телефону четыре часа. Смотришь на время – три часа ночи, ладно, завтра на пары, ложись спать. Я сейчас вспоминаю, о чем говорили: да иногда обо всем и ни о чем. Но то, что эта рука была протянута мне, то, что со мной общались, я мог выговориться, это было очень ценно.

Батюшка всегда смеялся, когда я какие-то проблемы обозначал. Дескать, Дима, ты вырастешь и поймешь: то, с чем ты столкнулся в церковной жизни, – это вообще не проблема. От тебя не требуется никакого решения, не нужно думать о грехах этого человека, тебя просто впечатлили его какие-то поступки. Но это не твоя ответственность, это его ответственность перед Богом. Да, этот человек в Церкви, такое случается, и дальше могут быть похожие ситуации. Вот если ты уже будешь стоять на каком-то посту, где тебе придется принимать решение, как с этими людьми