Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

Поскольку финансово я ни на что особо не тратился, то удалось подкопить и купить себе электронное фортепиано. Тайком от родителей. И музыка стала тем инструментом Божественного Провидения, который вытащил меня из тяжелого состояния.

Да, я писал стихи, но это был крик души, там были одни слезы. Я пытался молиться, молиться получалось плохо – тоже скорее это был вопль с рыданиями. И тогда моей молитвой стала музыка. Так как фортепиано электронное, я мог целую ночь в наушниках играть. К этой музыке до сих пор у меня особое отношение – к Лунной сонате Бетховена.

В музыкальной школе я учился на гитаре, но меня всегда тянуло к фортепиано. Музыка для меня очень важна, сколько себя помню, я ходил и покупал диски и слушал только классическую музыку. Люблю орган, симфонические вещи. И вот тогда именно Лунная соната стала моей отдушиной.

Я потом почитал музыковедов: первая часть этой сонаты трактуется – из-за пунктирного ритма – как погребальный колокол. Это погребальная песня любви! У нее же есть посвящение, и, если знать историю Бетховена, становится понятно, что он хоронит любовь. А в третьей части говорится, что настоящую любовь невозможно похоронить. И вот я, не зная этого, играл ее нескончаемо. У меня окна выходили в парк, причем такие старые были, что почти никогда не закрывались. Я играю, играю – а когда снимаю наушники, слышу, как поют соловьи. Четыре часа утра, рассвет и соловьи. И вот так постепенно, когда долго играешь музыку, потом слушаешь соловьев, ты исцеляешься…

По сути, это была такая форма молитвы. У меня был красный угол – полка с моими иконками, служебными книгами, Псалтирью, и вот строго под ней стояло фортепиано. И когда я играл, я всегда, получается, смотрел на свой красный угол. Тогда я не придавал этому значения, просто все так расположилось в комнате, для удобства. А сейчас, когда время прошло, складываешь этот пазл и понимаешь: Господь через музыку возвращался в мое сердце.

И сейчас, в Духовную академию, поскольку я уже аспирант и у меня отдельная комната, я притащил фортепиано. Иногда у себя в келье тоже играю. Но тогда меня Господь этим просто вытащил из кризиса. То есть Он дал мне пережить его так.

Ведь почему похоронный гимн любви? Потому что для меня рухнула система. Родители, где я получал любовь, – острый конфликт. Полюбил институт, химию – острый конфликт. Прилип к Церкви – а теперь не понимаю, как в ней можно существовать. Как будто то, что раньше меня наполняло, кончилось.

Хорошо, что кризисы были

Понятно, что со временем эмоции утихли, в институте все наладилось, я привык к осознанию каких-то неприятных вещей в Церкви. Выйти из кризиса получилось благодаря тому, что меня вел духовник, – как он разговаривал со мной, как реагировал, что подсказывал почитать.

Сейчас я понимаю тех священников, которые какие-то глупости или неправедности совершали. Скорее всего, в их жизни не встретилось такого человека, который мог бы с любовью помочь это все преодолеть. Чтобы, разочаровавшись в Церкви, точнее, в земной ее структуре, пройти этот путь с максимально позитивным концом. Да и сейчас, встречаясь с чем-то неправильным, я переживаю. Но теперь это уже не может выгнать меня из Церкви. Я понимаю, что Церковь – это мой дом.

Но зато кризис и поддержка духовника дали мне совсем другие ощущения при поступлении в семинарию. Здесь я уже никогда к такому кризису не возвращался. И когда другие семинаристы какие-то подобные вещи мне говорят, я понимаю, что за время учебы в институте сталкивался с куда более неприятными вещами. Вышло так, как батюшка и сказал: ты потом обернешься и поймешь, что эти вещи яйца выеденного не стоят.

«Это твой город»

Четвертый курс был более спокойным, все начало приходить в норму. Встал вопрос, а что дальше? Я еще колебался: может, пойти в магистратуру по химии? Как обычно в таких случаях, еду к духовнику: «Батюшка, что делать?» «Да нет, – отвечает, – надо в семинарию, конечно». В целом я и шел к этому.

Спрашиваю, а куда поступать-то? Из семинарий есть рядом Саратовская. А духовник вдруг говорит: «Надо в Петербург». В Петербург? «Да, да, это твой город». Почему мой город?

У меня сразу страх, паника, это же академия, Петербург! Я раньше бывал здесь только проездом. Это был для меня город-мечта. Представьте, я вырос в маленьком городке, а тут что-то великолепное, плюс в то время лучшая академия в рейтинге учебных заведений Церкви. Надо готовиться, а я же ничего не знаю!

Духовник: «Ну а чего такого?» – и диктует мне литературу. Параллельно диплом пишется, надо же закончить институт. Я начинаю какие-то вещи читать, а заканчиваю уже в поезде, по дороге сюда.

Я трепетал, когда услышал, что поступил, для меня это было высоко. Радость в чистом виде!

Прощай, синдром отличника!

Я закончил институт химии без единой четверки, абсолютно красный диплом. Это сформировало определенный синдром отличника. Академия помогла с ним проститься.

Мне было легко учиться здесь на первом курсе. Я много читал сторонней литературы, как и в институте, погрузился в учебу с головой. Но в институте были такие педагоги, которые были во мне заинтересованы, они на экзамене где-то могли подтащить, где-то в счет прежних заслуг могли лояльно отнестись. А через полтора года хорошая зачетка начинала работать на тебя. Если колеблешься между «5» и «4», преподаватель смотрит, что у тебя все сессии сплошные пятерки – ну ладно, «5».

А в нашей академии на лица не взирали, если ты поплавал чуть-чуть в ответе, то и получай свою отметку. Например, у меня на первом курсе «Введение в библеистику» вел протоиерей Евгений Горячев, прекрасный лектор и священник. Я сидел, развесив уши и все впитывая, а на экзамене попал к Дмитрию Георгиевичу Добыкину. Это тоже прекрасный ветхозаветник, но отец Евгений очень поэтично дает материал, а Дмитрий Георгиевич хотел другого, он хотел конкретики, а я ему этой конкретики не дал. И на первом курсе сразу получил первую «четверку». Так я расстался с синдромом отличника.

Здесь совсем другое общение – всегда с вертикалью «ученик-учитель», но зато у меня наконец-то выработалось нормальное отношение к оценкам. А еще на первом курсе я был достаточно высокомерен. А академия немножко спускает с небес.

Что мне было сложно, так это основное богословие. В химии все можно пощупать: