Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

взаимодействовать, как наименьшим образом запачкаться в той грязи, которую они несут, – тогда и будет отчасти твоя ответственность. А сейчас просто смотри, привыкай к тому, что вокруг может быть много нехорошего, это люди, это жизнь.

Несмотря на все разочарования, тот период был временем моей горячей молитвы. Потому что я был в шоке, и у меня только одна мысль была в голове: Господи, что происходит, помоги разобраться!

Не Менделеев

На том же третьем курсе у меня произошел конфликт с научным руководителем. Римма Кузьминична Чернова, Царство ей Небесное, – это был человек, свободно говорящий на французском и немецком, читающий по-английски, цитирующий классиков – и русских, и иностранных – в оригинале. Колоссальный, разносторонне развитый человек, заслуженный деятель наук, член-корреспондент РАН. Больше 40 лет она возглавляла кафедру аналитической химии, десять лет была деканом, очень деятельная, умная.

Я к ней попал уже на закате ее научной жизни, ей было более 75 лет. Но для меня это вновь была вспышка, любовь к человеку как к одаренной личности. Мы с ней делали какие-то проекты, усиленно занимались, но на третьем курсе у нас произошел конфликт. Она что-то требовала от меня, давила, а я не справлялся даже с собственными эмоциями! И самая обидная фраза, которую я тогда от нее услышал: «Я думала, ты Менделеев, а ты – обыкновенный отличник».

Помню до сих пор глаза, с которыми она это сказала. Слава Богу, сложный период разочарования у нас потом закончился, но сейчас думаю, а зачем он мне вообще был нужен? Думаю, потому, что на определенном этапе я очень засомневался, идти ли мне в семинарию. Я же настолько влюбился в химию, что уже подумывал магистратуру закончить, и перспективы были прекрасны – иди дальше, учись, развивайся. И работу бы предложили в институте, уже и лекции я там немного вел, все двери были открыты!

И вот третий курс сыграл двойную роль, я вновь встал перед выбором: стоит ли оставаться тут? А стоит ли связывать всю жизнь с Церковью?

Какой-то повторяющийся путь – влюбляешься во что-то, строишь какие-то планы – и потом просадка, тебя как об землю ударяют. Этот удар об землю случился у меня и в Церкви, и в химии.

По всем фронтам

Весь третий курс у меня что-то не ладилось. И в друзьях ошибался, считал человека другом, а когда обмолвился, что после института уйду в семинарию, он перестал со мной общаться. Произнес такую фразу, которую я не понял до сих пор: «Ты променял нашу дружбу на Церковь».

У меня есть еще один старый друг – почти кандидат химических наук, сегодня он буддист по своим убеждениям, но мы с ним прекрасно дружим. Почему другой человек тогда ребром поставил вопрос, мне непонятно. Это тоже было травматично для меня.

Но это еще не все. Кризис ударил по всем фронтам: тогда же случилось резкое обострение в отношениях с родителями. Как мама говорит, «у тебя синдром отложенной жизни». То есть мой подростковый период как будто сместился, у нормальных детей это в четырнадцать-пятнадцать лет проходит, у меня непонимание с родителями произошло, когда я уехал из дома. С одной стороны, сепарация, которая должна произойти, с другой – я все больше в Церкви, и родители из-за этого тоже конфликтуют со мной.

Началось так: мама стала говорить – ты в храме сутками пропадаешь, тебе за это ничего не платят, тебя эксплуатируют, сколько можно, как там все хорошо устроились. Меня это обижало, я не понимал своих родителей. У них особо нет друзей, а у меня весь круг общения в храме. Мы могли вместе на волейбол выехать, поиграть командой пономарей, шашлык пожарить. Я постоянно бывал у них в гостях, мне все это казалось новым, потому что дома у нас такие вещи не заведены. Собирались родственники на дни рождения, и все такие скандальные, что часто посиделки заканчивались ссорами, типа как у меня на восемнадцатилетие.

А здесь я приобщался к нормальному общению, и вдруг родители начали мне говорить такие вещи. «Зачем ты все время с ними общаешься, ты вообще потеряешься, ты становишься фанатиком, какое-то сектантство». У матери даже начались конфликты с моим духовником.

И все это происходило параллельно. Меня не понимают родители, не принимают мою вовлеченность: даже из института я могу, допустим, за Великий пост шесть раз приехать на воскресное богослужение к духовнику. Я мог себе это позволить, потому что получал повышенную стипендию, но родители все равно были недовольны – дескать, ты расточительно себя ведешь. А для меня это было важно – пошли разговоры, что настоятель будет вскоре переезжать. «Я, может, последние разы вижусь с этими людьми, дайте спокойно пообщаться!» Но понимания не было.

Из института приезжаю, лето, каникулы, все соскучились, родители берут отпуск, чтобы вместе время провести. А я утром в храме, вечером в храме, между службами в храме, плюс какие-то еще поездки. Начали церковь строить в соседнем селе, настоятель брал меня с собой, какие-то вещи показывал – типа учись. И это маму доводило до истерик.

И вот представьте. Я переварить не могу те вещи, которые мне открываются в Церкви, но домой это нести нельзя, потому что там разочаруются еще сильнее. У меня конфликт в институте с научным руководителем, она мне показательнейшим образом ставит незачет, отправляет на пересдачу. У меня мировоззренческий кризис, кризис церковный, все это одновременно.

Было такое состояние, что просто ломило все тело. То есть включилась психосоматика, и я лежал как парализованный. Все болит, не могу пошевелиться, мне казалось, что кости ломит. Даже, помню, несколько дней температура поднималась. Надо что-то делать, а ты как колбаса вареная, тебе никуда не хочется и ничего не хочется…

Тут тоже духовник спас – он меня заставил пить какие-то простые вещи – пустырник, глицин. Я-то сторонник переживать все без допинга, считал, что нельзя алкоголем и химией глушиться, проблемы нужно пережить, их нужно конструктивно решать, проговаривать, еще что-то. А он говорит: да, есть проблемы, но для твоего правильного отношения к ним нужно время, а если ты не успокоишь свою нервную систему, то сойдешь с ума.

Одним словом, общение с ним меня тогда вытаскивало, даже когда он просто говорил обо всем на свете, какие-то приходские дела описывал, делился воспоминаниями из детства, рассказывал про свою семинарскую жизнь.

Лунная соната

Еще я тогда совершил интересный поступок.