Петербургский врач 8 - Михаил Воронцов

— Это правильно, — сказала Пелагея Фоминична с одобрением. — У инженера так же было: в кабинет не входи, чертежей не касайся. Я и не касалась. Мне чужое без надобности, мне бы работа была да плата вовремя.

— Сколько вы хотите? — спросил я.

— Сколько положите.

Она подумала.

— За такое, как вы сказали, шесть рублей в месяц люди берут.

— Восемь, — сказал я. — Рука у хозяйки больная, работы первое время будет больше обычного. И чай по утрам — наш.

— Лишнего мне не надо…

— Это не лишнее, это по работе. Сговорились?

— Сговорились. — Она встала и поклонилась, коротко и с достоинством. — Когда приступать?

— Завтра с утра, — сказала Анна. — Доктор уходит к семи, приходите следом. И вот еще что. Если понадобитесь днем, не в свой час, — мы пошлем за вами Семена. Найдет он вас?

— Найдет. Дом вдовы Куликовой, за углом от мелочной лавки, всякий покажет. Только я и сама зайду вечером спросить, не нужно ли чего.

Когда за ней закрылась дверь, Анна еще с минуту смотрела на эту дверь, потом на меня.

— Берем ее и никого больше не смотрим, — сказала она. — Знаешь, чего я боялась в этой затее? Отбора. Придут пять, семь, десять. И надо сидеть, смотреть на них и говорить: вы не подойдете, и вы не подойдете, а вы оставайтесь. Гадкое занятие. В некоторых домах этим упиваются, а мне тошно. Пришла первая — и та самая. Повезло.

— Придут и другие. Объявление-то напечатано.

— Другим Семен скажет, что место занято. — Она собрала со стола аттестат и газету. — Он это скажет так, что никто не обидится, у него талант.

Семен, которому это было передано через четверть часа, кивнул с полным пониманием и добавил от себя, что вдову Куликову знает, дом порядочный, а про Пелагею на слободке дурного не говорят, он вечером еще поспрашивает для верности. На том вопрос с помощницей и закрылся — быстрее, чем я рассчитывал.

Про мое обещание научить Аню стрелять она не забыла и несколько раз напомнила мне — сначала мягко, потом настойчивее.

Поэтому я достал из шкафа футляр, открыл и повернул к ней. Браунинг лежал на алом бархате, отливая синевой, и резная кость рукояти ярко белела.

— Возьми его. Он легкий, плоский, для тебя в самый раз. А себе я подберу другой.

Аня посмотрела на пистолет, потом на меня и покачала головой.

— Нет. Тебе его генерал вручил. За дело, о котором ты мне когда-нибудь расскажешь или не расскажешь. Такие вещи не передаривают, это все равно что чужой орден надеть. Носи сам. А мне лучше купим обыкновенный, в магазине, за деньги. Он будет по-настоящему мой.

Спорить я не стал. Права, что тут скажешь!

Оружейный магазин я приметил давно: витрина с охотничьими ружьями, над дверью жестяной глухарь, побитый ржавчиной.

…Я открыл дверь. Внутри пахло ружейным маслом и кожей. По стенам в шкафах стояли ружья, под стеклом прилавка лежали револьверы и пистолеты, от дешевых бульдогов до вороненых наганов. Приказчик, аккуратный человек лет тридцати пяти с расчесанным на прямой пробор волосом, оценил нас взглядом.

— Чем могу служить?

— Дамский карманный пистолет. Небольшой, надежный, для самозащиты.

— Извольте.

Он выложил на сукно плоский пистолет с эбонитовой рукоятью.

— Браунинг номер первый, семь шестьдесят пять. Самая ходовая вещь. Такой берут все: и дамы, и офицеры, и господа коммерсанты. Осечек не знает.

— Все, — тихонько повторила Анна. Она подержала браунинг на здоровой ладони, положила обратно и наклонилась над стеклом. — А что у вас берут не все?

Приказчик посмотрел на нее внимательнее, чем в первый раз, и, кажется, что-то понял, потому что полез не под прилавок, а в шкаф за спиной.

— Есть вещь для любителей, — сказал он с оттенком гордости. — Германская, системы Бергмана, называется «Симплекс». Обратите внимание: магазин помещен не в рукояти, как у браунинга, а впереди, перед спусковой скобой, наподобие маузера. Рукоять оттого свободна и выгнута, изволите видеть, наподобие набалдашника трости. Ложится в ладонь, как влитая.

Пистолет был странный и красивый. Анна взяла его левой рукой, и я увидел, как у нее посветлело лицо. Она повернула его к свету, оттянула, с разрешения приказчика, затвор, посмотрела, как он возвращается на место, и провела пальцем по изгибу.

На это железо она смотрела так, как дамы смотрят на гарнитур с камнями. Я, видимо, наблюдал слишком откровенно, потому что она сказала вполголоса:

— Не смотри так. Я сама себе удивляюсь.

— Я молчу.

— Ты громко молчишь.

«Симплекс» ей нравился, но она примерила его к руке и вздохнула.

— Велик.

— Да, — подтвердил я. — Против браунинга длиннее почти на вершок, а весом фунта два с четвертью. В муфту он, положим, войдет, а в карман — нет. И носить его твоей руке будет тяжело, причем любой из двух.

— Жаль. — Она положила пистолет с явным сожалением. — Еще что-нибудь есть?

Приказчик, окончательно уверившийся, что публика перед ним стоящая, вынул из-под прилавка маленький револьвер в замшевом чехле.

— Штучная работа, бельгийская, мастерской Франкотта. Так называемый велодог, но не из простых: курок скрыт, спуск складной, ничего не цепляется за платье, бой для такого размера отличный. Гравировка, извольте видеть. Делан на заказ, владелец до Харбина не доехал.

Револьвер был мал, ладен и по-своему хорош: гладкое тело без единого выступа, узор по рамке. Анна взяла его, попробовала спуск и поморщилась.

— Тугой.

— Самовзвод, сударыня. У таких иначе не бывает: тугой спуск заменяет предохранитель.

— Понимаю. — Она опустила револьвер. — Но у меня правая рука пока не выздоровела, а для левой одной он тяжел. Может, потом… Сегодня мне нужно что-то попроще в обращении.

— Есть такое, — приказчик заговорщицки понизил голос. — Получили осенью, возят их мало. Кольт, новейшая карманная модель, третьего года. Похож на браунинг. Курок внутри, снаружи ни единого выступа, из кармана выходит, как рыба из воды, ни за что не цепляясь. Патрон тот же, что у браунинга, семь шестьдесят пять. И заметьте особенность.

Он положил на сукно небольшой, гладкий, как речная галька, пистолет и показал на тыльную сторону рукояти, где утоплена была подвижная планка.

— Предохранитель в самой рукояти. Пока ее не обхватишь плотно, всей ладонью, выстрела не будет, хоть пляши на спусковом крючке. Уронили, дернули, ребенок в стол залез — ничего не случится. А взяли в руку как следует — стреляет.

— Сколько? — спросил я.

— Семьдесят рублей-с, — приказчик развел руками. — Вещь редкая, доставка морем, пошлины. Браунинг против него — двадцать пять. Но хорош, не передать!

Деньги у меня были. Откуда часть из них, вспоминать не