Стальной прибой - Джек из тени

даже не пытался скрыть горечь, она слышалась в каждом его слове, как дешевый ром на дне кружки. — Мы просрали свой дом. Просрали, потому что слишком долго считали себя лучше этих ушастых тварей.

Я молчал, не перебивая. Затягивался сигаретой и смотрел на этого «владыку архипелага», который сейчас выглядел как побитый жизнью портовый грузчик, только с очень хорошей военной выучкой.

— Нам ведь давали возможность дышать, — Коргар скрипнул зубами, его кулаки непроизвольно сжались. — Позволяли грабить транспортники, обносить мелкие лагеря на берегу. Мы даже по старинке могли взять нахрапом прибрежные города, пусть и небольшие. Мы думали — мы короли моря! Что эти сухопутные крысы и эльфы нам не указ, пока под килем есть вода.

Пиратский барон криво усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня.

— А потом нас стали теснить. Вроде несильно, аккуратно так. То два корабля из рейда не вернутся. То пять. Мы огрызались. Было три крупных сражения на воде, в которых мы, как нам тогда казалось, победили. Знатно умывшись своей кровью, потеряв лучших капитанов, но мы отбили атаки. Мы праздновали…

Коргар замолчал. Тишина в тронном зале Каменного Круга стала почти осязаемой. Орки-вожди на скамьях сидели неподвижно, только внимательно слушали. Они-то прекрасно знали, что такое геноцид и как теряют Родину.

— Это была приманка, — голос старого пирата упал до хриплого шепота. — Тупая, очевидная приманка для идиотов, упивающихся своей непобедимостью. Только поняли мы это, когда все небольшие острова архипелага вокруг трех самых огромных, наших центральных земель с несколькими городами, стали за одну ночь пустыми. Ушастые просто вырезали там всех. Баб, стариков, детей. А мы ничего не смогли поделать.

Пока мужик говорил, он смотрел мне прямо в глаза. Никакой мольбы. Никакой попытки выдавить слезу жалости. Мы оба прекрасно понимали, к чему всё идет. Это не исповедь раскаявшегося грешника. Это рынок, торг на костях. Вопрос лишь в том, кто здесь продешевит, а кто продаст себя подороже.

— А затем были семь суток постоянного сражения на воде, — Коргар шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. — Мы отступали. Перевозили всех, кого смогли вытащить, на большую землю. Прорывались сквозь блокаду, жгли свои же корабли, чтобы перекрыть узкие проливы. И теперь… теперь мы здесь. Как нищие побираемся по лесам и пустошам. Роемся в помоях, бьемся насмерть за грязное тряпье и мешок плесневелого зерна с такими же, как мы, бедолагами, кого ушастые выгнали копьями со своих земель.

— Вам нет веры, — процедила Лира сбоку. Кицунэ не сдвинулась с места, но от её слов повеяло таким арктическим холодом, что даже факелы на стенах, казалось, притухли. — Вы пираты. Сегодня присягаете, завтра, почуяв звон чужого золота или слабину, бьете в спину.

— Плевать на веру! — внезапно рыкнул Коргар, делая резкий полшага вперед.

Десяток револьверов гвардейцев тут же сухо щелкнули взведенными курками, но пират даже не повел ухом. Его глаза горели отчаянной, больной злостью.

— Мы считай покойники, девочка! — выплюнул он, глядя на мою жену. — Следующую зиму наши родные просто не переживут. Дети помрут от кровавого поноса и голода прямо в телегах! Мне плевать на пиратскую честь, на волю волн и прочую романтическую чушь! Остается лишь одно — заключить сделку, чтобы продаться с потрохами подороже, но дать моему народу шанс дожить до весны!

Я поднял руку, останавливая Лиру, которая уже открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда. В словах пирата была железобетонная логика. Отчаяние — лучший мотиватор. Человек, которому нечего терять, опасен. Но человек, которому нужно кормить голодных детей, будет грызть землю зубами за того, кто даст ему хлеб и защиту. Это базовый закон выживания.

— И чего ты хочешь? — спросил я спокойно, стряхивая пепел. — Конкретно. Без соплей про честь и зиму.

Коргар мгновенно подобрался. Эмоции исчезли, включился торгаш.

— Мы все до единого присягнем Железному Королю, — успокоившись, твердо ответил он. — Встанем под твое знамя. Мои люди — лучшие моряки, абордажники и навигаторы. Если Мортана или Драконы полезут по воде, мы станем твоим щитом на реках и побережье.

— А взамен? Земли и золото? — я прищурился, прикидывая дебет с кредитом. Расселить пару тысяч озлобленных пиратов — та еще головная боль для внутренней безопасности Лангра.

— Нам бы корабли, — усмехнулся Коргар. Криво так, с надрывом. А затем, впервые за весь этот тяжелый разговор, он вдруг стушевался. Здоровый, просоленный штормами мужик, убивавший, наверное, не одну сотню раз, внезапно отвел взгляд и как-то неловко переступил с ноги на ногу. — И… вернуть наше сокровище.

Я удивленно уставился на морского волка.

— А поподробнее⁈ Какое еще сокровище? Сундук с пиастрами, зарытый под пальмой?

— Верни нашу верховную жрицу! Нашу Сирену! — вдруг выпалил Коргар, и его голос сорвался. — Верни мою дочь!

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и выпалил на одном дыхании, словно прыгая со скалы:

— И забери себе! Женись, сделай наложницей, да хоть поломойкой при дворе, мне плевать! Только пусть будет рядом с тобой. Она — залог нашей силы в море. Если она будет твоей, мой народ никогда, слышишь, никогда не поднимет против тебя бунт!

Сбоку раздался странный звук. Лира икнула. Моя расчетливая смертоносная шпионка-кицунэ, которая обычно резала глотки с грацией балерины, натурально поперхнулась воздухом. И тут же громко, с каким-то паровозным присвистом засопела от возмущения. А я… я откровенно завис.

Медленно перевел взгляд с Коргара на девчушку-подростка, что жалась к его боку. Пятнадцать лет, в лучшем случае. Тощая, как велосипед. Глазищи в пол-лица, короткие патлы. Я, конечно, в этом мире уже привык к местному, специфическому пониманию брачного возраста и политических союзов через постель, но… Твою же мать. Я что, похож на педофила?

Девчушка перехватила мой охреневший взгляд. Лицо её полыхнуло так, словно её макнули в котел с кипятком. Она покраснела как вареный рак, судорожно сглотнула и буркнула, отводя взгляд в пол:

— Не меня… Старшую сестру.

Вот это поворот.

Теперь шумно выдохнул уже я, чувствуя, как где-то внутри расслабляется туго натянутая пружина. Ну, хотя бы так. Урсула на скамье за моей спиной раскатисто заржала, зная мою тонкую душевную организацию.

Я посмотрел на Лиру, у которой, кажется, натурально пригорело от такого предложения. Странно, обычно в вопросах дипломатии и расширения моего, так сказать, брачного портфеля она куда прагматичнее. Политический союз? Надо — значит, надо. А тут прямо