Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

взяты совсем во фланг. Мы, полные тревоги и возбуждения, ждали, что батарея, стрелявшая в тот момент против артиллерии, перенесет свой огонь на неприятельских стрелков. Эти последние уже достигли возвышенного пространства, и мы подумали уже, что батарея их не заметила, но вот над японскими стрелками спустилось белое облачко, за ним другое, третье; это была рвущаяся шрапнель; батарея открыла скорый огонь по японским стрелкам; так же скоро, как появились, они опять скрылись в кустарник высоты.

Левее Тамбовского полка[68], от нас, понятно, невидимым, у Лиу-дзиа-ла-цзы стоял отряд Грекова. Перевал Лиу-дзиа-ла-цзы был занят батальоном 34‑го Севского полка. От кавалерии была послана в Ян-чше-чуан одна сотня 1‑го Оренбургского казачьего полка с поручением войти там через Тай-цзы-хе в связь с генералом Любавиным. Так как генерал Греков считал деревню Ян-чше-чуан особенно пригодной, как опорный пункт для высылавшихся разведывательных частей, то он уже за день перед тем просил у корпусного командира для занятия ее еще один батальон Севского полка; этот батальон ему был назначен и к началу боя находился у Лиу-дзиа-ла-цзы. Но около 10 часов утра этот батальон, по приказанию командира корпуса, занял – «для образования опорного пункта» – лежавшую позади левого фланга Тамбовского полка «Гелиографную высоту». Кроме того, уже перед тем генерал Греков послал на подкрепление этому полку две сотни 1‑го Оренбургского казачьего полка, которые в течение этого дня также приняли участие в перестрелке на левом фланге полка.

Между позициями Пензенского и Тамбовского полков, непосредственно за гребнем высот, по обе стороны прохода стоял 1‑й дивизион 31‑й артиллерийской бригады, причем 1‑я батарея, по полубатарейно, слева и справа дороги через перевал, а 2‑я батарея на высоте далее к северу. 2‑я батарея была замаскирована кустарником, первая же полубатарея 1‑й батареи была совершенно открытой. Из 88 полевых орудий корпуса в бою приняли участие только эти 16 орудий; остальные 72 орудия[69] были отосланы обратно в Тун-диа-пу – Ли-пию[70], так как, по мнению штаба корпуса, для расположения артиллерии «не было подходящих позиций». Я полагаю, однако, что, судя по обстановке, можно было бы очень хорошо выставить большее число орудий, особенно отрешившись от обыкновения ставить орудия на гребнях высот; выставление же большего числа батарей могло бы, может быть, дать другой оборот сражению.

Когда мы около 6 часов утра подошли сзади к 1‑й батарее, она направила свой огонь на японскую полевую батарею, стоявшую севернее реки Си-хо и обстреливавшую позицию Тамбовского полка. Так как расположения этой батареи не было видно, то наша артиллерия засыпала огнем всю площадь, где она предполагалась[71]. Успех получился, так как японцы перенесли огонь на нашу батарею, оставив обстреливание Тамбовского полка. Вскоре за тем вступили в состязание с русской артиллерией другие японские батареи.

В корпусном штабе утверждали, что наши две батареи действовали против 6 японских, а именно: «трех шрапнельных, двух лидитных и одной горной». Я в этом сомневаюсь, так как для такого числа японский огонь был недостаточно сильным; что же касается определения сорта батарей, то русские, стрелявшие только шрапнелью, выводили их из того, что японцы, по их мнению, имели особые батареи для стрельбы гранатами[72]. Во всяком случае, японцы в этот день стреляли преимущественно гранатами; по временам как батареи, так и вся местность позади их прямо засыпались гранатами; некоторые долетали до Лагоулина. Но я думаю, что они стреляли не из гаубиц, а из полевых орудий; очень возможно, что расстояние для дистанционной трубки шрапнели было слишком велико. Мы могли определить только три или четыре батареи, из них одну или две на северном берегу Си-хо, одну против позиции Пензенского полка и одну, по-видимому, горную, на высоте примерно в 3 километрах перед нами.

Но видеть с японских батарей ничего нельзя было. Хотя они и хорошо пристрелялись и их гранаты беспрестанно попадали между орудиями, передками и зарядными ящиками, но действие гранат было незначительное. Обе батареи, бывшие под огнем более 12 часов, понесли потери: 1‑я батарея – 2 убитых и 7 раненых, а 2‑я, которая была лучше маскирована, – только четырех раненых.

Я приписываю это обстоятельство слабому действию гранатного огня по живым целям, что замечалось в продолжение всей войны. Нередко батареи до такой степени окутывались черным дымом от падавших гранат, что ничего не было видно, и можно было думать, что они окончательно выведены из строя, но рассеивался дым, и узнавали, что не было причинено никакого вреда.

В то время, как 1‑й дивизион 31‑й артиллерийской бригады под начальством своего командира полковника Коссинского с большим спокойствием и, как казалось, с успехом вел бой с неприятельской артиллерией, перенося временами огонь и против пехоты, Тамбовский полк на левом фланге позиции был сильно тесним; японцы выдвигали против него все новые войска.

Около 10 часов утра для поддержки тамбовцев был выслан из резерва 4‑й батальон 33‑го Елецкого полка[73]; с прибытием этого подкрепления положение Тамбовского полка заметно улучшилось.

Около полудня бой почти совсем затих; сначала мы думали, что японцы отказались от нападения и отступили. До сих пор они, после первоначального своего успеха рано утром, не продвинулись дальше вперед ни на шаг. Тамбовскому полку возвращалась уверенность в победе. Корпусному штабу было сообщено, что полк с прибывшими подкреплениями надеется вновь занять оставленные высоты.

Я также не сомневался в счастливом исходе боя, но полагал, что это произойдет благодаря боковому отряду генерала Мартсона. Мы считали, что 2‑я бригада 9‑й дивизии двигается от Ли-пи‑ю на Тинкан, и каждую минуту ожидали, что врежется японцам в левый фланг и в тыл. От энергичного движения вперед генерала Мартсона зависела судьба дня. Причину, по которой в полдень произошла приостановка боя, я видел в том, что наступление нашего правого бокового отряда дает себя чувствовать. Но в действительности происшедший перерыв был только последствием утомления войск; невыносимая жара действовала ослабляющим образом, ощущался сильный недостаток в воде[74].

Время от времени артиллерия выпускала по несколько орудийных залпов, в остальном же царило почти полное спокойствие. С тем большим жаром разгорелся бой около 3 часов пополудни. Японцы повели атаку по всей линии. Треск разрывавшихся бризантных гранат был оглушительный и беспрестанный. Все время раздавались перекаты ружейного огня. С позиции Тамбовского полка потащились назад в Лагоулин раненые; мы даже думали, что на самой позиции заметно отступательное движение. Наше собственное положение стало становиться неприятным, особенно когда несколько гранат разорвались у подошвы нашей высоты и вблизи наших лошадей. Десять часов мы уже находились на поле сражения, но все еще не видали никого из корпусного штаба; теперь мы