Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Через густой, низкий кустарник спустились мы с горы и нашли Тычинина с лошадьми, который рассказал, что одна граната разорвалась совсем около него. В долине мы встретили 2‑й батальон 34‑го Севского полка, который двигался из резерва на поддержку Тамбовского полка. Как только японцы в 3 часа пополудни возобновили атаку, командир Тамбовского полка полковник Клембовский послал в корпусный штаб адъютанта со следующим донесением: «До сих пор я не отдал ни одной пяди земли из занятой сегодня утром позиции. Но я веду бой уже десять часов. Люди падают от усталости. Отступать не могу и не хочу. Прошу два батальона». Вследствие этого, в распоряжение полковника Клембовского был послан еще 2‑й батальон 34‑го полка. От офицеров мы узнали, что корпусный штаб находился в Лагоулине.

Наша фанза оказалась занятой под лазарет, обоз был отправлен в Ку-тсиа-цзы. Корпусный штаб мы нашли в его штаб-квартире, которую корпусный командир не покидал в течение всего дня. Начальник штаба был на поле сражения рано утром, после чего также вернулся в штаб-квартиру, откуда происходило руководство боем. Ставка командовавшего войсками генерала была соединена телеграфом, телефоном и гелиографом со всеми частями поля сражения[75]. Передача приказаний производилась, таким образом, совершенно новым способом, вне влияния впечатлений от боя, посредством разнообразных технических вспомогательных средств; пристрастие к последним было у генерала Случевского настолько определенным, что во все время боя он не покинул своей Ставки.

Он хотел доказать, что с одними этими вспомогательными средствами можно руководить сражением, не видя войск; ему казалось также за правильное считать, что военачальник должен держаться совершенно вдали от впечатлений боя. В некоторых случаях, особенно для начальника больших соединений войск, это имеет свое оправдание. Командующий армией не может обозревать всего поля сражения, ибо он может очень легко поддаться влиянию впечатлений, полученных им при той части войск, непосредственно около которой он находится; вот почему, говорят, один японский командующий армией – я думаю, генерал Ноги – управлял таким образом своей армией в сражении при Мукдене, как это делал здесь генерал Случевский. Но при Лагоулине случай был другого рода; здесь поле сражения было на таком необширном пространстве, что можно было, – по крайней мере его центральную часть, – очень хорошо обозревать с одного пункта. В подобном случае имеет важное значение то, что начальник лично убеждается в положении дела.

Для соединения с удаленной от поля сражения колонной генерала Мартсона должны были быть, во всяком случае, применены такие вспомогательные средства. Но тут как раз они, по-видимому, совершенно не действовали.

На дворе главной квартиры, куда мы прибыли около 6 часов пополудни, царило большое оживление. Собралось много офицеров от всех штабов, между ними командир кавказцев князь Орбелиани. Ординарцы въезжали галопом с донесениями, отправлялись приказания. Из фанзы, бумажные окна которой были открыты, слышно было стуканье телеграфа и вызовы в телефон.

Мы были совсем истощены. До обеда была еще походная кухня, но когда корпусный штаб позавтракал, ее отправили с обозом в Тун-диа-пу. Мы целый день еще ничего не ели и были поэтому очень признательны начальнику штаба, когда он угостил нас чаем с печеньями.

Хотя в общем в корпусном штабе царило большое спокойствие, но мне бросились в глаза серьезные лица у всех, даже и после того, как из авангарда пришло донесение, что с прибытием 2‑го батальона Севского полка дальнейшие атаки японцев начали быть отбиваемы и ослабевать. Также мне сказали, что потери были небольшие, не более 600 человек.

Командир корпуса послал донесение командующему армией о положении боя и просил ускорить движение бригады 3‑й пехотной дивизии (ХVІIкорпуса), которая была выслана ему на подкрепление из Ляояна.

Из Восточного отряда графа Келлера пришло телеграфное сообщение, что отряд с 5 часов утра также находится в бою и что все атаки японцев отбиты.

Вследствие всего этого казалось, что все обстоит хорошо, и я не понимал, почему не обнаруживалось никакой радости по поводу этого первого успеха. Но как только я разузнал про колонну генерала Мартсона, которая, по моему расчету, должна была уже теперь достигнуть Сихояна, я понял причину этой обнаруженной малой уверенности в себе. Генерал Мартсон был атакован на Пелинском перевале и, по-видимому, без вынужденного основания, отошел назад на Тун-диа-пу, обнажив через это правый фланг корпуса.

В 4 часа утра японцы уже начали атаку Пелинского прохода и лежащую севернее его, командующую над ним, высоту. Из пулеметов, подвезенных ночью к подошве этой высоты, они засыпали огнем расположенные там три роты 35‑го Брянского полка. При этом также понес большие потери правый фланг 121‑го Пензенского полка и должен был отступить.

Генерал Мартсон занял позицию по обе стороны Пелинского прохода двумя батальонами 35‑го Брянского и одиннадцатью ротами 36‑го Орловского полков. В резерве находились один батальон 35‑го и пять рот 36‑го полков[76].

Одновременно с атакой на высоту севернее прохода одна японская колонна начала обходить правый фланг генерала Мартсона; здесь находились один батальон 35‑го и две роты 36‑го полков.

Войска генерала Мартсона оказали сопротивление только в течение короткого времени; не понеся значительных потерь, они уже в 6½  часов утра очистили командующую над Пелинским проходом высоту. В то же время японская артиллерия начала обстреливать правый фланг позиции. Генерал Мартсон ввел теперь в бой весь свой резерв, а именно: для поддержки левого фланга – батальон 35‑го; для поддержки правого – 5 рот 36‑го полка.

В начале боя на Пелинском перевале, до оставления этой командующей высоты, присутствовал начальник штаба генерал-майор Цуриков, который случайно направился туда рано утром с целью обозреть перевал. Около 8 часов утра он прибыл обратно в штаб-квартиру в Лагоулине. По его докладу о положении дела на перевале для поддержки генерала Мартсона были посланы через Ли-пи‑ю из резерва четыре сотни Терско-Кубанского конного полка. Корпусный командир считал эту войсковую часть особенно пригодной для такой задачи, так как она могла быстро прибыть к Пелинскому проходу, а ее люди были особенно способны для боя в горах.

Когда Терско-Кубанский полк в 11½ часов утра прибыл к отряду Мартсона, он застал его уже в полном отступлении по долине на Ли-пи-ю. Тогда три сотни изменили свое направление, заняли позицию восточнее Ли-пи-ю, установив там свои пулеметы; одна же сотня была послана в долину, чтобы вывезти из сферы огня раненых.

Донесение генерала Мартсона о том, что его правый фланг обойден значительными японскими силами и что поэтому он решил отступить за Ли-пи-ю, было получено корпусным штабом в Лагоулине первоначально в 2½ часа пополудни.

Отступление генерала Мартсона давало возможность японцам обойти правый фланг корпуса и угрожать его пути отступления. Поэтому корпусный командир