Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

В ночь на 1 августа русские войска получили приказание отойти на Хайчен; русские части войск, стоявшие к юго-западу от этого места, также, вследствие движения II армии, отступили на Хайчен. 2 августа генерал Куропаткин очистил Хайчен, который на следующий день был занят японцами, и с I, II и IV сибирскими корпусами отошел на позицию у Айсандзяна.

Одновременно он разделил свою армию на две части: «войска Южного фронта» из I, II и IV сибирских корпусов, под начальством генерал-лейтенанта Зарубаева[87], и «войска Восточного фронта» из III сибирского корпуса (до тех пор Восточный отряд), 10‑го и 17‑го[88] армейских корпусов, под начальством генерала от кавалерии барона Бильдерлинга. Отмечаю при этом тотчас, что это деление на корпусные группы существовало только в названии; в действительности генерал Куропаткин по-прежнему оказывал непосредственно свое влияние на операции корпусов.

Генерал Случевский считал, что выдвижение X корпуса на Сихоян было большой ошибкой; он протестовал против этого, так же как вначале против высылки вперед 2‑й бригады 9‑й пехотной дивизии.

Следовало оставить корпус сосредоточенным в Мукдене или Ляояне. Последствием беспрестанных отступлений было то, что войска начали частью деморализоваться. По его мнению, теперь необходимо постепенно стянуть всю армию к Ляояну. Там, в равнине, обнаружится превосходство русских, особенно их артиллерии. При непривычке сражаться в горах недоставало еще всего для ведения горной войны; не было горных орудий, не было транспортов для перевозки тяжестей, не было воздушных шаров и прожекторов для освещения местности и т. д. Русский солдат привык сражаться в равнине; там, у Ляояна, он будет иметь хорошее продовольствие и покой, там опять поднимется дух войск.

Армия должна выждать прибытия 1‑го европейского, 5‑го и 6‑го сибирских корпусов, горной артиллерии, Балтийского флота, – и только после этого перейти в наступление и быстро привести войну к окончанию. Это его личный взгляд. Порт-Артур должен держаться, иначе это не стоило бы тех денег, которые потрачены на его укрепление.

Мне было не совсем понятным, каким образом генерал представлял себе, что армия должна спокойно дожидаться прибытия подкреплений; он, по-видимому, полагал, что японцы не отважатся атаковать Ляоян.

Генерал Случевский все время был того мнения, что часть японской армии двинулась от Саймацзы или Сихояна на Мукден; он поэтому считал существенной ошибкой, что Мукден не занят; по его мнению, генерал Куропаткин должен был отослать в Мукден один корпус из Айсаньдзяна; тогда можно было бы спокойно ожидать всего дальнейшего!

Ранее я уже упоминал, как беззаботно относились русские к населению этой «нейтральной» страны. Китайцы беспрепятственно переходили линии постов как в нашу сторону, так и к неприятелю. С обеих сторон ими пользовались, как шпионами. Разведочная служба была организована выдающимся образом. Большая часть сведений о неприятеле русской организацией получалась через китайских шпионов. Но без сомнения японцы этим средством гораздо лучше пользовались, чем русские, так как симпатии китайцев были на их стороне, и они помогали японским войскам столько же разведываньем, как и подачей световых сигналов и сигнализацией флагами, особенно во время сражений. Было также большой неосторожностью употреблять китайцев тысячами на постройку укреплений Ляояна; нельзя сомневаться в том, что японцы имели среди них своих шпионов и были подробно осведомлены о расположении укреплений.

Как беспечны были русские в этом отношении, показывает случай, который я видел в Анпинлине. Спустя два дня после боя у Лагоулина шесть китайцев принесли тяжело раненного, но, впрочем, хорошо перевязанного русского солдата, которого они, по их словам, нашли в кустарнике у Лагоулина. Китайцы с любопытством осматривались во все стороны, получили высокую запрошенную плату за находку раненого и отправились обратно в свою родную деревню, т.е. к японцам, после того, как имели полную возможность высмотреть русское расположение. Раненый же русский солдат не мог уже говорить и через несколько часов умер. Только после того как китайцы со своими 60 рублями платы в кармане появились на всех горах, зародилось подозрение, что это могли быть японские шпионы.

Вечером 4 августа штаб корпуса покинул Анпинлин, чтобы возвратиться в Анпин (Таампин). Сообщение о том, что стоявшая у Цегоу бригада 3‑й пехотной дивизии, бывшая в распоряжении командира X корпуса, отозвана и выслана на северный берег Тайтцзыхе, заставило и проход у Цегоу (Кунч-жинлин) занять войсками X корпуса, и этим еще более удлинить его фронт. Было нежелательно покидать сейчас же проходы, но нельзя было, при увеличившемся фронте позиции, рассчитывать удержать их против серьезного нападения. Проходы поэтому должны остаться занятыми, но только как арьергардная позиция, чтобы представить неприятелю задержку при его наступлении.

Сначала защита проходов Цегоу, Цепанлин и Папанлин была поручена 9‑й пехотной дивизии, проходов Анпинлин и Миаоерлин – 31‑й дивизии. Резервы заняли позицию у Сандиадцзы и Анпина, корпусный штаб перешел в Анпин. Так как в Анпинлине оставалось еще в магазине 6000 пудов овса, то до очищения магазина деревня должна была оставаться занятой батальоном 121‑го пехотного полка.

В совершенной темноте прибыли мы вечером 4 августа в Сандиадзы; обозы прибыли уже перед тем. Нам, троим иностранным офицерам, отвели невыразимо грязную фанзу, где, кроме того, расположился еще один маркитант со своей лавочкой; мы поэтому отказались от своего помещения и расставили свои походные кровати в палисаднике одной из полуразрушенных хижин. Ночи, при восхитительном звездном небе, были всегда прохладные и приносили прохладу после невыносимо жарких дней. Но превосходно было то, что в Сандиадзы было много больших тенистых деревьев; наши походные кровати стояли в саду под кустами и высокими подсолнечниками. Наше благополучие еще более увеличилось, когда Паподопов к завтраку принес булку, купленную им за рубль у маркитанта.

На следующее утро мы с начальником штаба поехали к Миаоерлинскому проходу; юго-восточнее прохода в маленькой деревушке (Садзиапудза) расположился штаб 31‑й пехотной дивизии. Начальник дивизии генерал-лейтенант May упал с лошадью и тяжело ушибся; вместо него командование дивизией принял начальник Оренбургской казачьей дивизии генерал-майор Греков. Опять та же странность; ни в какой другой армии высшие подразделения войск не подчиняются начальнику, которому войска и их начальники совершенно незнакомы.

Генерал Цуриков высказал мнение, что мы против себя имели три японских дивизии; наступление X корпуса имело тот стратегический успех, что притянуло их на себя и помешало движению их на Мукден. В этом начальник штаба был бесспорно прав; если бы оставались в Ляояне, японцы могли передвигать свои войска по своему желанию и были бы теперь уже в походе на Мукден.

После полудня 5 августа достигли мы Анпина. Все мы думали, что пробудем здесь лишь короткое время. Наступление японцев ожидалось ежедневно; оказывать серьезное сопротивление не намеревались; дальнейший отход к Ляояну было решенное дело. Мы так