Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

были уверены в непосредственно предстоящем нападении японцев, что подполковник Паподопов и я даже спрашивали начальника штаба, начинать ли, ввиду этого, разгружать свои повозки с вещами. Никому и в голову не приходило, что мы будем сидеть здесь в продолжение трех недель, не тревожимые неприятелем.

Штаб корпуса расположился в большой, прекрасной таможне, окруженной прочной стеной с зубцами наверху для обороны. Вдоль всей стены была устроена широкая платформа, служившая нам часто местом прогулок и с которой открывался обширный кругозор к юго-востоку на Цегоу и к юго-западу и северу – в долину реки Танхо. Во дворе фанзы находился миниатюрный садик с копией Ляоянской башни с маленькой пагодой и идолами всяких видов; редкостные цветы, фруктовые деревья – карлики с плодами, даже виноградные кусты с виноградными гроздьями украшали двор и свидетельствовали о культурности владельца. Для нас, иностранцев, не нашлось вблизи помещения. Тогда мы, не желая отделяться от корпусного штаба, чтобы еще раз «не быть забытыми», расположились в двух тесных, устроенных под платформой у стены камерах, служивших нам местом ночлега. Я имел отдельное помещение; в нем в одном углу были нагромождены плуги и другие земледельческие орудия; для меня все-таки оказалось еще достаточно места, чтобы поставить кровать и походный столик; подполковник Паподопов и испанец заняли другую камеру. Наше жилище укрывало нас от дождя и непогоды и имело ту приятную сторону, что мы оставались вблизи корпусного штаба и осведомленными о положении дел.

В первую ночь, это могло быть около двух часов, я был разбужен громким разговором, раздававшимся из фанзы на дворе. Офицер-кавказец привез донесение, что японцы двигаются к Анпинлинскому проходу; деревня очищена, провиантский магазин в огне, самый Анпинлинский проход не занят. Если бы это донесение подтвердилось, то положение было бы прямо критическое; стоящие южнее Анпинлинского прохода войска могли быть отрезанными от своего пути отступления.

И, действительно, донесение в одном отношении было правильное. Анпинлинский проход, по недоразумению, не был занят. Находившийся в Анпинлине батальон, предполагая наступление японцев, очистил деревню и поджег магазин. К счастью, японцы не двигались; весьма вероятно, что эту тревогу произвел какой-либо разведочный отряд.

В эту ночь я восхищался генералом Цуриковым. Взволнованный, я вскочил со своей постели. В этот критический момент спокойствие не покинуло начальника штаба; ясно и определенно, без всякого признака возбуждения, отдавал он свои приказания. По телефону он приказал стоявшему в Сандиадзы 36‑му пехотному Орловскому полку тотчас двигаться к Анпинлинскому проходу и занять его. Находившемуся в Анпине в резерве 33‑му пехотному Елецкому полку выдвинуться в Сандиадзы; 121‑му Пензенскому полку тотчас же вновь занять Анпинлин. Слыша, с каким спокойствием и ясностью генерал отдавал приказания, я почувствовал, что все находится в полном порядке; повернувшись на другой бок, я опять заснул.

На следующий день мы увидели Анпинлинский проход, теперь уже занятый также и батареей; перед нами был пылающий магазин; по ту сторону деревни стояли японские посты.

Все еще ожидалось, как непосредственно предстоящее, нападение японцев. 6 августа утром мы были готовы к походу уже задолго до рассвета, так как предполагалось продолжать отступление. Был вызван интендант и получил приказание относительно вывоза сосредоточенных в Анпине громадных запасов; еще в этот день должны были быть погружены на продовольственный транспорт запасы в трехдневном количестве.

Перед обедом в Анпин прибыл генерал барон Бильдерлинг и составил здесь военный совет, к которому прибыл также от III сибирского корпуса генерал Орановский.

О занятии позиции X корпуса 6 августа был отдан новый приказ по корпусу. Согласно этому приказу, генерал-майор-Гершельман с девятью батальонами своей дивизии должен был защищать проходы от Цепанлина до Миаоерлина, в то время как один полк 9‑й же дивизии в качестве правого бокового отряда – занимать проход у Цегоу, а 122‑й Тамбовский полк, составляя такой же левый боковой отряд, – у Пегоу. Примкнутый до того к реке Тайтцыхе левый фланг был вместе с тем оттянут назад, через что протяжение позиции немного укоротилось; но все-таки удаление правого фланга у Цегоу до левого у Пегоу составляло еще около 16 километров. Резервы были поставлены у Сандиадзы и у Анпина. Всем участникам позиции была придана артиллерия с указанием употребить для защиты проходов столько орудий, сколько возможно, отослав остальные в Анпин.

Установка артиллерии производилась опять с чрезвычайными трудностями. В первый день нашего пребывания в Анпине мы с корпусным командиром и начальником штаба поехали к Кунчжинлинскому проходу; уже до перевала дорога была настолько крута и камениста, что едва ли была удобна для проезда полевой артиллерии. Несмотря на это, по обе стороны прохода, на горном хребте, возвышающемся на 80 метров над дорогой с крутым скатом, было установлено два орудия; они были втянуты туда с помощью канатов. Было несомненно, что эти орудия с оставлением позиции должны будут быть потерянными.

Такое же положение и в проходе у Пегоу. По скалистым, живописным ущельям дорога тянулась от Кузаоцина в Пегоу; последний подымающийся вверх участок дороги от этой деревни к проходу был настолько крут и каменист, что мы должны были сойти с лошадей и дальше идти пешком. Позиция была уже занята 122‑м Тамбовским полком; вместо палаточного лагеря и походных кухонь, попавших при Лагоулине в руки японцев, полк устроил себе шалаши из китайских циновок. Наверху, по обе стороны прохода, откуда открывался далекий кругозор по реке Ланхо до впадения ее в Тайтцыхе, вначале были поставлены две батареи 31‑й артиллерийской бригады; орудия туда были втянуты также с помощью канатов. Одна батарея, однако, скоро была увезена назад, так что осталось только восемь орудий. Командир батареи уже тогда возражал против постановки здесь артиллерии, считая ее положение крайне опасным; он заранее считал, что в бою при Анпине батарея сделается добычей японцев.

Между тем положение X корпуса становилось прямо опасным. 7 августа начал идти дождь; уже на следующий день находившаяся в тылу позиции корпуса река Танхо так поднялась и разлилась, что через нее уже нельзя было переправляться; казачий патруль, пытавшийся ее переплыть, был унесен потоком; шесть лошадей потонули и только с большим трудом спаслись люди. После трех дней ливень перестал, и вода опять быстро спала.

Корпусный командир не испытывал ни малейшего желания в этом «кордонном расположении» корпуса, как он его называл, и с разлившейся Танхо в тылу выжидать нападения японцев; он был того мнения, что это должно повести только к бесполезным потерям, утрате орудий и ослаблению морального элемента. Мы тоже чувствовали, что неприятельское нападение при этих обстоятельствах должно было кончиться катастрофой.

Бывшее до того отличное санитарное состояние войск начало также ухудшаться. Появилось много случаев дизентерии. По словам корпусного командира, забота о людях в