Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

В то время как здесь, в Маньчжурии, армии в продолжение трех недель стояли друг против друга и готовились к большому решительному сражению, господство на море окончательно перешло к японцам. 7 августа войскам в Анпине для поднятия их боевого настроения приказом по корпусу было объявлено, что японцы при Лагоулине потеряли свыше 2000 человек[93] и что с успехом отбит трехдневный штурм неприятелем Порт-Артура. К сожалению, последнее известие не подтвердилось; после трехдневной атаки японцы 9 августа овладели последней внешней позицией Порт-Артура, холмом Такушан; вместе с тем судьба преследовала русский флот; в гавани он подвергался опасности и не мог более там держаться; при попытке прорваться, предпринятой адмиралом Витгефтом 10 августа, вся эскадра после того, как адмирал был убит, флотом адмирала Того была разорвана; большая часть судов достигли нейтральных гаваней и там были разоружены; только пять сильно поврежденных вернулись обратно в Порт-Артур. Одновременно крейсерская эскадра во Владивостоке под начальством адмирала Йессена покинула свою гавань, чтобы выйти навстречу порт-артурской эскадре; в Корейском проливе она была атакована японской эскадрой адмирала Камимуры; большой крейсер «Рюрик» получил в бою такие тяжелые повреждения, что не мог уже уйти и был потоплен собственным экипажем; оба другие крейсера возвратились во Владивосток с многочисленными пробоинами.

Эти злополучные известия мы первоначально исподволь узнали из «Известий Маньчжурской Армии», которые ежедневно доставлялись из Ляояна по полевой почте и читались также много солдатами; я не могу утверждать, чтобы они способствовали подъему духа.

Наше трехнедельное пребывание в Анпине в моих воспоминаниях принадлежит к самым безотрадным периодам всей войны. Всякая мысль о наступлении исчезла; все были уверены, что нужно отходить дальше назад, и страстно желали этого отступления, чем скорее, тем лучше. Здесь, в горах, на какой-либо успех более не рассчитывали; но там, у Ляояна, в равнине должно обнаружиться превосходство русских войск; также и я был до тех пор в этом крепко уверен! Но продолжительное стояние здесь на месте у Анпина могло принести новое поражение еще перед тем, как будет достигнута страстно желаемая равнина. А если опять пойдет поражение, то такое может повести к истреблению.

Как, впрочем, выглядывала теперь равнина, можно было наблюдать при прогулках в долине севернее Анпина. Гаолян, которым были покрыты все поля, достиг в последний месяц высоты около трех метров, так что в нем совершенно скрывалась кавалерийская часть. Между прочим, это растение было большим подспорьем для прокормления наших лошадей; они его в зеленом состоянии ели очень охотно, так что можно было совсем почти обходиться без зернового фуража.

Погода в это время чередовалась между страшной жарой и ливнями. Во время последних все окрестности кругом Анпина были в воде. Мы же чувствовали себя прекрасно под прочной крышей, защищавшей нас как от солнечных лучей, так и от водных потоков.

Не было только спасения от мух, которые с каждым днем становились невыносимей.

Наши обеды состояли ежедневно, не считая по большей части очень хорошего супа (борща), из рубленого парного мяса, сжаренного, за недостатком настоящего масла, на растительном. Воротило желудок при виде мяса на столе; последний остаток аппетита пропадал от мух, тысячами сидевших на кушаньях. Мы питались главным образом какао, чаем и консервами.

Почту с родины, письма и газеты, мы получали довольно регулярно, приблизительно через шесть недель; даже во время нашего отступления от Лагоулина казак доставил мне письмо, полученное по полевой почте из Анпина. Когда перестал дождь и дороги стали опять проходимыми, я послал Тычинина в Ляоян за оставленными мною в нашем доме вещами и за имевшейся там для меня посылкой; кроме того, он должен был купить для нас разных припасов. Известия, привезенные Тычининым, были малоутешительны; казалось, что как будто бы в Ляояне готовились к общему отступлению; так же как и раньше, когда мы были в Восточном отряде, оставленные нами вещи были отосланы для безопасности в Гунчжулин. Большею частью русская торговля была прекращена; торговцы отправляли свои товары на север; даже русско-французский «парикмахер», всегда осведомленный о положении дел, переносил свое заведение в Харбин. Все это были подозрительные признаки!

Тычинин сделал очень мало покупок; но я был вознагражден привезенной им посылкой моей жены с разнообразными питательными и десертными припасами, переданной ему подполковником Лауенштейном.

22 августа мы с подполковником Паподоповым навестили в Сандиадзы начальника 9‑й пехотной дивизии генерал-майора Гершельмана и у него завтракали. Во все время войны мы оба всегда встречали в штабе 9‑й пехотной дивизии самый сердечный прием и величайшее гостеприимство. Генерал Гершельман был столько же энергичный начальник и храбрый солдат, как и достойный любви товарищ. Он жил вместе с офицерами своего штаба, делил с ними жилище и стол. Мы всегда чувствовали себя очень приятно в кругу скромных и веселых офицеров, которые питали к своему командиру любовь и уважение и окружали его точным исполнением своих обязанностей. Стоило только посмотреть на генерала, на его энергичное, почти суровое лицо с добрыми, благожелательными глазами под густыми бровями, чтобы почувствовать к нему доверие! Всегда в штабе за столом собиралось много офицеров и гостей; среди них в этот раз были начальник резерва князь Орбелиани, командир Терско-Кубанского казачьего полка и др. Перед квартирой генерала пели и танцевали кавказцы.

Когда мы после полудня возвращались в Анпин, то встретили корпусного командира со всем штабом, направляющихся на левый фланг позиции, к проходу у Пегоу. Должна была состояться «артиллерийская разведка». Неприятельская артиллерия, стоявшая приблизительно в 6 километрах против батареи на перевале Пегоу и отчетливо видимая до того через зрительное стекло, теперь исчезла; была ли она замаскирована или отведена назад, это и должна была установить наша батарея, стоявшая на перевале. Мы присоединились к генералу; батарея сделала 50 выстрелов, которые только с ударной трубкой могли достигнуть цели; одно эхо было ответом, гремя с горных вершин – японцы ничем не обнаружили себя. Этим окончилась «артиллерийская разведка»!

На обратном пути корпусный командир рассказал мне, что он получил от генерала Бильдерлинга приказание протянуть правый фланг корпуса до высоты 300 (640) и тем освободить стоявшие там войска III сибирского корпуса. Корпус теперь оборонял фронт протяжением свыше 20 верст; этого он не в состоянии сделать. 9‑я пехотная дивизия вследствие потерь и болезней с 16 000 человек уменьшилась уже до 11 000; 122‑й Тамбовский полк имеет не более половины своего штатного состава; пополнение не прибывает. Он поэтому просил командующего армией или вернуть ему 33‑й Елецкий полк и