Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

было наше жилище и откуда открывался далекий кругозор над расположением корпуса. В это время стоявшие на горном хребте северо-восточнее Анпина батареи открыли огонь против очищенных нашими войсками Анпинлинского прохода и соседних высот; также и поставленные в долине от Цегоу обе батареи против японцев, занявших горный хребет юго-восточнее этой деревни. Огонь батарей мешал неприятелю утвердиться на оставленных нами позициях.

В 7 часов утра вся выдвинутая вперед позиция правого боевого участка, от Кунчжинлинского прохода до Анпинлинского, была очищена; только высота 300 оставалась еще в руках русских.

В это время в корпусном резерве оставался всего только еще один батальон. Во время боя были отданы из резерва в распоряжение генерал-майора Рябинкина для передовой позиции сначала один, а затем и другой батальон 121‑го пехотного Пензенского полка; генерал-майор князь Орбелиани был сперва поддержан батальоном 35‑го Брянского полка, служившим прикрытием артиллерии на «тыловой позиции», а затем, вследствие настоятельной просьбы генерал-майора Гершельмана, одним батальоном 123‑го пехотного Козловского полка.

Далее необходимо было занять резервом позицию для прикрытия войск, отходящих с передовой линии на «тыловую позицию». Горный хребет, тянущийся от высоты 300 в направлении на Анпин, был занят двумя батальонами 121‑го Пензенского полка и 3‑й и 4‑й батареями 9‑й артиллерийской бригады, затем деревня Анпин первоначально была занята одним батальоном 123‑го Козловского полка. По горному гребню северо-восточнее Анпина были расположены три остальные батальона этого полка.

Но в результате уже утром потребовалась поддержка также и левому боевому участку в проходе у Пегоу, занятому 122‑м Тамбовским пехотным полком. Здесь также японцы уже в 1 час ночи начали атаку. С рассветом выдвинувшиеся японские колонны были замечены в долине, тянущейся от Сакана на Хоую, т. е. в тылу позиции. В 7 часов 40 мин. утра полковник Клембовский доносил: «В 6 часов утра японцы открыли огонь против моего левого фланга и тыла из одной горной батареи с высоты северо-восточнее Хоую. В 7 часов моя батарея была обстреляна с восточного направления лидитными гранатами. В 7 часов 15 мин. артиллерийский огонь прекратился. Японцы тотчас же быстро бросились вперед в долину от деревни Сакан».

Для поддержки Тамбовского полка были высланы два батальона 124‑го Воронежского полка. Одновременно с этим генералу от кавалерии Бильдерлингу было послано вышеозначенное донесение со следующим добавлением: «Ввиду важного значения моего левого фланга прошу распоряжения бригаду 3‑й пехотной дивизии направить через Пеизему на Хоую».

Положение корпуса было во всяком случае чрезвычайно критическим; если бы японцам удалось отбросить левый фланг, отступление по долине Танхо стало бы невозможным. Однако тамбовцы, усиленные двумя батальонами Воронежского полка, до полудня отбивали все атаки и попытки японцев к обходу и удерживались на своих позициях.

Опасаясь за свой левый фланг, генерал-лейтенант Случевский уже 25‑го, как только узнал о движении бригады Янжула (9‑й и 12‑й полки 3‑й пехотной дивизии) в Сиотундзы, просил генерала Бильдерлинга перевести эту бригаду на правый берег Танхо, чтобы она в случае надобности могла послужить поддержкой левому крылу X корпуса. Эта просьба в течение 26 августа несколько раз повторялась, по мере того как положение Тамбовского полка становилось тяжелее. На первую просьбу было отказано, остальные же, как мне говорил генерал Случевский 26‑го вечером, оставались без ответа.

Около полудня войска, отошедшие с «передовой позиции», нашли себе прикрытие в «тыловой (теперь „главной“) позиции» и частью там остановились.

Во внутренних строениях нашей корпусной квартиры был устроен главный перевязочный пункт; тут же был госпиталь Красного Креста. Целыми толпами устремлялись сюда раненые – их несли, везли, вели, сами они ехали верхом и шли пешком. Здесь, как и в последующих боях мне бросалось в глаза громадное количество солдат, сопровождавших раненых, потерянных, вследствие этого, для боя; тяжелораненые переносились четырьмя человеками и при них шло сзади по меньшей мере еще двое, «чтобы перенести в безопасное место оружие носильщиков и раненого»; каждого раненного в ногу вели не меньше двух человек и еще один опять нес оружие. Таким образом, масса здоровых солдат устремлялась назад, и, естественно, они особенно не торопились возвращаться к своим частям. Это явление отчасти можно приписать несовершенной организации службы по доставке больных и раненых с поля сражения, хотя в боях с большими потерями и особенно в горах или труднопроходимой местности санитаров и носильщиков всегда будет не хватать. Здесь же присоединялось еще и то, что войска отступали и не хотели оставлять своих раненых.

Вообще же при отступательных движениях пренебрегали всеми другими соображениями ради необходимости отвести войска в порядке и возможно более способными к бою. Раненые должны были оставаться в руках и на попечении неприятеля. Здесь дело было, впрочем, в том, что войска переходили на новую позицию на короткое расстояние, и раненые при отступлении, как это отчасти и случилось, в течение целого дня оставались лежать без ухода на пространстве между двумя противниками. Это кажется жестоким – но в этом случае должны умолкнуть соображения гуманности.

Прием, применявшийся русскими при транспортировании раненых с поля сражения, ведет к деморализации и порче всех войск. Комендант корпусной квартиры, полковник Шовский стоял на дороге у Анпина, встречал транспорты раненых и задерживал всех людей, которые не нужны были как носильщики; раз двенадцать в течение дня он составлял из этих людей отряды силою в взвод и более и отсылал их к своим частям.

Около полудня расположение корпуса на «главной позиции» было следующее.

На высоте 300 и на прилегающей к ней части горного хребта, тянущегося в направлении на Анпин, – 1‑я бригада 9‑й пехотной дивизии; далее на горном хребте к северу – 121‑й Пензенский пехотный полк, 3‑я и 4‑я батареи 9‑й артиллерийской бригады и один батальон 124‑го Воронежского пехотного полка; в долине южнее Анпина, между деревней и северной оконечностью горного хребта, были поставлены три батареи 31‑й артиллерийской бригады; на гребне высоты северо-восточнее Анпина – 123‑й Козловский полк с двумя батареями, и, наконец, на левом фланге, у Пегоу, как и до сих пор, 122‑й Тамбовский полк с одной батареей, усиленный двумя батальонами 124‑го Воронежского пехотного полка.

Так как в «общем резерве» между Анпином и Юдиагоу, под командой генерал-майора Грекова, остался только один батальон Воронежского пехотного полка с 42 орудиями и две сотни, то в течение дня в резерв была отведена 2‑я бригада 9‑й пехотной дивизии.

С отходом на «главную позицию» изменены были командные отношения. Генерал-майор Гершельман с 21 батальоном[103], 16 орудиями и 8 сотнями должен был упорно оборонять участок от высоты 300 до деревни Анпин, а генерал-майор Васильев с 10 батальонами, 48 орудиями и двумя сотнями – участок от Анпина, включая стоявшие в долине западнее этой деревни три батареи, до реки Тайтцзыхе.

Неприятель продвинулся