Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

2‑ю бригаду 31‑й пехотной дивизии, или разрешить ему отойти за Танхо и укоротить фронт корпуса. Но генерал Куропаткин не хотел оставлять позиции восточнее Танхо, так как это вызвало бы отход назад III сибирского корпуса и потом очищение позиции у Айсандзяна войсками Южной группы. Положение корпуса поэтому, как и раньше, было очень опасным.

На следующий день, 23 августа, корпусным командиром производилась у Сандиадзы раздача Георгиевских крестов нижним чинам Брянского и Орловского полков, Оренбургскому казачьему полку, артиллерии и Кавказскому конному полку. На левом фланге участвовавших в параде войск стал отряд моряков с кормовым флагом с потопленной русскими при очищении Инкоу канонерской лодки «Сивуч».

Несмотря на близость неприятеля и напряженное положение, раздаче знаков отличия предшествовало, как обыкновенно, продолжительное молебствие. После церемониального марша было угощение новых георгиевских кавалеров. В середине устроенного на земле грандиозного Георгиевского креста, украшенного зеленью и окруженного для сиденья за ним отрытыми канавами, стоял стол для командира корпуса; когда только георгиевские кавалеры стали вокруг креста, генерал Случевский по установившемуся обычаю с чаркой водки провозгласил тост за государя, армию, генерала Куропаткина, георгиевских кавалеров и т.д. и в конце концов за родных, жен и детей. После того новые георгиевские кавалеры разместились в канавах для разнообразного праздничного обеда, за которым каждому из них, не в пример прочим, было дано по стакану водки.

Подполковник Паподопов и я по окончании церемонии были приглашены командиром Терско-Кубанского полка на завтрак к кавказским офицерам, где были также генерал Гершельман и генерал князь Орбелиани. Здесь также из положенных на землю скатертей устроили обеденный стол, а для сиденья прямоугольным четырехугольником отрыли канавы. Одиноко стоящие жалкие сосенки должны были в палящую жару давать тень. Подавались кавказское кушанье (шашлык) и крепкие напитки. Водка и кавказское красное вино, которого мы вынуждены были много пить, при невыносимой жаре было не очень полезно. Но наши любезные хозяева угощали нас с таким искренним радушием, что мы пили с ними, как будто бы нам было хорошо. Также и в тостах здесь были выражены симпатии к нашим армиям. Вблизи места нашего завтрака собрались нижние чины полка, которые под аккомпанемент барабана и других туземных инструментов, а также под хлопанье в ладоши кругом стоящих зрителей танцевали свои кавказские танцы. Приняли в них участие и несколько офицеров, в том числе и сам бригадный командир князь Орбелиани.

Когда мы в сопровождении двух великолепных кавказцев в качестве почетного конвоя прибыли после обеда в Анпин, там узнали, что прибывает 33‑й Елецкий полк и что также 2‑я бригада 31‑й пехотной дивизии присоединяется, наконец, к корпусу; прибытие их ожидалось назавтра. Вместе с прибытием этих подкреплений изменялась и задача корпуса. В то время как до сих пор она состояла в том, чтобы на теперешней позиции только задержать неприятеля с тем, чтобы отойти на подготовленную у Ляояна позицию, теперь корпусный командир получил по телеграфу приказание генерала Куропаткина «энергично подготовлять переход к наступлению».

Хотя я не имел большого доверия к этому наступлению, но все-таки был очень рад, так как так или иначе нашему пребыванию в Анпине наступал конец. Также в отношении здоровья я чувствовал себя здесь не совсем хорошо; это единственный раз во все время войны. Как раз в те дождливые дни, когда поднявшаяся Танхо отрезала нас от всякого сообщения, я лежал в жестокой лихорадке в своей узкой камере, докучаемый мухами; добрый Паподопов и преданный Тычинин заботились обо мне. Когда я однажды вечером внезапно проснулся от беспокойного сна, я услышал звуки национального гимна и неперестававшие крики «ура», доносившиеся из лагеря войск.

Пришло и было сообщено войскам известие о рождении наследника престола. Весть эта отозвалась радостно также и во мне; для России это радостное событие – первое с начала войны, – не будет ли оно провозвестником дальнейшего счастья!

Глава IX Бой у Анпина (Таампина) 26 и 27 августа 1904 г.

23 августа после обеда в корпусном штабе была получена следующая телеграмма генерала Куропаткина:

«После того, как к вам прибудет 33‑й Елецкий полк и 3‑я бригада 31‑й пехотной дивизии, корпус будет в полном составе.

Тотчас по сосредоточении ХVІI армейского корпуса[94] у Ляояна и прибытия значительной части V сибирского корпуса[95] к армии, я располагаю в „Общем резерве армии“ почти двумя корпусами. При этих обстоятельствах считаю возможным не ограничиваться арьергардными делами на позициях, занятых X и III сибирским корпусами, так же как и корпусами южного фронта. Я решаю на этих позициях, со всеми назначенными для их обороны силами, принять бой с целью отбросить неприятеля и при благоприятном случае перейти в наступление. Для поддержки III сибирского и X корпусов назначаю ХVІI армейский корпус. – Генерал Бильдерлинг получил от меня необходимые указания, от него получите приказания».

24 августа прибыла в Анпин так долго ожидавшаяся 2‑я бригада 31‑й пехотной дивизии; только теперь все войска X корпуса были в сборе.

На основании вышеуказанной телеграммы командующего армией уже вечером 23 августа был отдан новый приказ по корпусу о занятии и обороне позиции.

Согласно этому приказу, оборона «правого боевого участка» возложена была на 97‑ю пехотную дивизию генерал-майора Гершельмана. Участок этот простирался от высоты 300 (которая, по распоряжению «начальника войск Восточного фронта», с прибытием 2‑й бригады 31‑й пехотной дивизии была занята X корпусом[96]) до Анпинлинского прохода включительно. Кроме того, в распоряжение генерала Гершельмана поступила артиллерия, поставленная на «тыловой позиции», юго-восточнее деревень Антин – Юдиагоу. В приказе генералу Гершельману было подробно указано распределение его войск на позиции. Мы видели в этом недопустимое вмешательство в самостоятельность частного начальника, но генерал Случевский считал необходимым это сделать, вследствие того, что ему казалось, что правому флангу корпуса угрожала опасность. Опасение за этот фланг вызывалось тем, что, по последним разведочным сведениям, в стороне Циуцоую – Хедиапуза – Хуаньига было сосредоточено более 30 000 японцев с 40 полевыми и горными орудиями и что ежедневно сюда прибывали новые подкрепления от Тианшуитшана[97].

Генерал Гершельман позицию своей дивизии, растянувшуюся почти на 14 километров, разделил в свою очередь также на 2 участка: правый – от высоты 300 до высоты 286 (Цепанлинский проход) под начальством генерал-майора Рябинкина (командир 1‑й бригады 9‑й пехотной дивизии) и левый – до Анпилинского прохода включительно – под начальством генерал-майора князя Орбелиани.

Оборона «левого боевого участка» по обеим сторонам прохода у Пегоу, охранявшего путь отступления корпуса через долину Танхо на Ляоян, была поручена командиру 122‑го пехотного Тамбовского полка.

Общий резерв под начальством временно командовавшего 31‑й пехотной дивизией генерал-майора Васильева[98], расположился: 121‑й пехотный Пензенский полк – у деревни Анпин, а 2‑я