Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

со своей пехотой на действительную дальность ружейного выстрела и занял впередилежащие высоты, но все попытки выдвинуться еще дальше были неуспешны; везде они были отбиты с большими потерями. В первой линии этому способствовала русская артиллерия, которая своим огнем помешала противнику поставить его батареи на позицию на впередилежащих высотах. Из 14 батарей корпуса в бою приняли участие восемь; не было бы затруднительным поставить их в большем числе в долине у Анпина и на гребне высоты, полого спускающейся к самой деревне; но очень возможно, что в резерве оставили сильную артиллерию, для того чтобы ее можно было употребить на другом берегу Танхо в случае могущего быть прорыва неприятеля на левом русском фланге.

С платформы нашей корпусной квартиры корпусный штаб наблюдал и руководил сражением. Спокойно отдавались приказания, которые сообщались войскам офицерами штаба, телеграфом, телефоном и гелиографом. Гелиографом подавались сигналы на высоту 300, откуда сверкали ответы. По всем видимостям, движение японцев было задержано и можно было надеяться, что сегодняшний день закончится успехом. На левом фланге также Тамбовский полк еще после полудня отбивался от всех атак с фронта, фланга и тыла; его положение должно было скоро улучшиться, так как должна была наконец прибыть на поддержку бригада XVII корпуса.

С занятием «тыловой позиции» потери стали меньше; теперь раненые возвращались разрозненно.

Бой за «передовую позицию» стоил огромных жертв и не принес никакой пользы.

Около полудня наш обоз отправлялся через Танхо в Киндиатунь. Сначала следовала кухня, после того как мы позавтракали и напились чаю; после обеда, около трех часов дня, небо неожиданно затемнилось, начала сверкать молния и с грохотом орудий смешались раскаты грома. Разразился страшный ливень. В течение короткого времени вода с гор начала поднимать воду в Танхо; явилась опасность за понтонный мост у Киндиатуня; если бы его снесло, мы были бы отрезаны от сообщения с Ляояном.

Одновременно приходили неутешительные известия с нашего левого крыла. Тамбовский полк, окруженный с фланга, был сильно тесним; командир полка полковник Клембовский был ранен. Вскоре после того пришло сообщение, что полк отходил назад и что орудия потеряны. Сперва мы не хотели верить этому известию, но скоро оно подтвердилось.

Тамбовский полк, после того как его командир был ранен, держался недолго и отступил на Кузаоциу. Шесть орудий 7‑й батареи 31‑й артиллерийской бригады, после вынутия у них замков, были оставлены на позиции в проходе Пегоу.

Известие это подействовало подавляющим образом; однако не была еще брошена надежда взять орудия назад. По всему видно было, что японцы не последовали за тамбовским полком; перевозка орудий при трудной доступности прохода и по непроходимым после грозового дождя дорогам была для них так скоро невозможной; поздно вечером, по сообщению патрулей, батарея стояла еще на своем старом месте.

Известие об отступлении 122‑го полка и потере орудий было получено в корпусном штабе незадолго перед наступлением темноты. На донесение об этом генералу Бильдерлингу им была выслана, наконец, в 8 часов вечера на поддержку бригада генерала Янжула[104].

Генерал Янжул теперь получил приказание тотчас же перейти на правый берег Танхо, двинуться на линию Хоую – Пегоу и охранять левый фланг корпуса до Тайтцзыхе[105]. Для поддержки ему были назначены те войска, которые сражались до того на левом фланге, а именно четыре батальона 122‑го Тамбовского и два батальона Воронежского пехотных полков и, кроме того, Терско-Кубанский конный полк.

Мы облегчено вздохнули. С наступлением темноты бой затих по всей линии. Опасность нашему левому крылу была предотвращена, на фронте везде неприятель был отбит с большими потерями. III сибирский корпус также удержался на своих позициях. На следующий день с рассветом наше усиленное левое крыло должно было перейти в наступление, к которому должен был присоединиться затем весь корпус.

Вечером около 10 часов мы с Паподоповым сидели у начальника штаба за чаем и закуской, когда генерал Цуриков был позван командующим армией к телефону. Генерал Куропаткин потребовал сведений о положении дела и после того отдал приказание о том, что «генерал Янжул должен еще ночью, во что бы то ни стало, занять оставленную Тамбовским полком позицию и взять обратно орудия».

Мы радостно приветствовали это приказание; оно казалось действительным началом наступательного образа действий! Но, увы, дело не дошло до исполнения!

Глава X Отступление к Ляояну

Была очень темная ночь; медленно все еще шел дождь. Так как нашего обоза не было, то я улегся спать на скамейке в штабной фанзе; около меня на ящике расположился подполковник Паподопов. В 1час ночи мы были разбужены казаком, пришедшим за нашими седлами, которые мы приспособили как подушки; было отдано приказание тотчас же седлать лошадей и приготовить все к выступлению. Что означало это? Сначала мы ничего не понимали.

Должны ли мы уже ночью перейти в наступление?

Велико было наше разочарование, когда генерал Цуриков сообщил нам, что в корпусном штабе сейчас после полуночи была получена телеграмма генерала Куропаткина с приказанием[106] тотчас же отвести корпус на левый берег Танхо и его упорно оборонять. Потерянные орудия остались в руках неприятеля. Что могло побудить командующего армией изменить свое решение об энергичном наступлении, принятое за два часа перед тем? На нас это известие подействовало удручающе. Но насколько больше оно подействовало на русских начальников и солдат, которых одушевляло чувство достигнутого с трудом успеха и которые не понимали, зачем нужны были громадные жертвы, если все равно опять придется отходить назад?

Начать и произвести методически отступление корпуса было нелегко, тем более что Танхо, хотя вода в ней и спала, ночью не была еще проходима вброд, а единственный мост у Киндиатуня приходилось временами отводить из опасения, что его снесет течением.

В эту критическую ночь мне опять пришлось удивляться тому хладнокровию и спокойствию, с какими генерал Цуриков отдавал свои приказания и распоряжения.

Сначала были передвинуты на левый берег Танхо артиллерийские парки с боевыми припасами, санитарные транспорты и патронные двуколки частей войск[107]. Батареи, не находившиеся на позиции, тотчас с получением приказа об отступлении получили непосредственно через ординарцев распоряжение немедленно после переправы двигаться тем берегом Танхо далее в Сиотундзы.

В 3 часа утра 27 августа вызванным начальником дивизий и т.д. был сообщен приказ об отступлении и даны словесные указания.

К этому времени была получена копия телеграммы командующего армией генералу Вильдерлингу о том, что он отдал приказ об отступлении как X, так и III сибирского корпусов.

Согласно приказу по корпусу, отступление должен был начать «Общий резерв»[108], чтобы занять позицию для обеспечения отступления на линию Сундиазай – Сангомиао и Цандиаю – Киндиатунсигоу; 36‑му Орловскому полку, который имел [приказ] оборонять последний участок, были