«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

или хотя бы просто сумасшедший брейкбит. Теперь же, когда эмси правит бал, толпа жаждет услышать любимые рифмы. «Вот что это значит, когда диджеи перезапускают трек / Те шестнадцать строк были лютыми, и он сам это знает», — объясняет Кейно, а затем перечисляет других топовых эмси, которые постоянно срывают ривайнды (двое из них, Double и Demon, гостят на треке). «Мне делают ривайнд чисто за флоу», — хвастается Кейно, и понятно почему: он со смертоносным шиком лавирует между скоростной читкой и неторопливой, вальяжной походкой, которая словно тормозит бит, замедляя его ход. Сам трек, спродюсированный совместно Кейно и Дипло, буквально искрится от возбуждения; он закручен вокруг блестящего отфильтрованного риффа, который поднимается и опускается по одним и тем же четырем нотам, подгоняемый фанковым безумием живых на слух барабанов и перемежаемый сэмплами духовых, скретчами Beni G и оргазмическими девичьими стонами. Энергия в духе олдскульного брейкбита выдает попытку преподнести грайм как «британского хип-хопа», однако если целью и был трансатлантический кроссовер, ее подрывает текст, тема которого локальна и завязана на рефлексию внутри грайма настолько, насколько это вообще возможно. «Reload It» воплощает в себе противоречивые импульсы, подпитывающие эту сцену: замкнутость андерграунда против экстравертного желания взаимодействовать со всем миром и покорить его.

Впервые опубликовано под заголовком «THE PRIMER: GRIME» в журнале The Wire, 2005 год

ДАБСТЕП: Burial

Название второго альбома Burial звучит как обвинение. Слово «Untrue» — это слегка старомодный способ описать кого-то, как правило, возлюбленного, кто неверен. Это также может быть простым утверждением того, что некая вещь является ложью. Но можно сказать и так: «неправда» — это сущностное свойство самой музыки. Это слово улавливает нечто в бесплотности звука, в его природе сна или миража: то, как он вызывает дразнящие видения более совершенного бытия, далекого и недостижимого. Музыка может быть местом, где мы прячемся от суровости мира, каков он есть на самом деле.

Почти не дающий интервью Burial лишь однажды объяснил название Untrue, да и то лишь отчасти. «Это как когда кто-то ведет себя не так, как обычно, — рассказал он австралийскому критику Анвен Кроуфорд в 2007 году. — Он фальшивит, что-то идет не так, в комнате воцаряется странная атмосфера».

Названия играют огромную роль в инструментальной электронной музыке — пожалуй, даже удивительно большую, учитывая, что в остальном эта музыка бессловесна. Вдохновенное название трека или альбома мягко ведет слушателя сквозь абстрактные ощущения и эмоции, пробуждаемые музыкой. Burial — маэстро названий. Некоторые из них резко конкретны («Dog Shelter», «In McDonalds»), другие — загадочны («Etched Headplate») или поэтичны («Shell of Light»). Но, пожалуй, главным его достижением в области имянаречения стал его собственный псевдоним.

Имя Burial отдает дань уважения регги-корням дабстепа — жанра, к которому его принято причислять, — и традициям саунд-систем, лежащим в основе британской рейв-культуры. Когда соперничающие саунд-системы сходятся в саунд-клэше, они приберегают свой самый убойный дабплейт — который иногда называют «похоронным треком» (burial tune) — для финальной стадии битвы. Этот термин перекочевал в лексикон рейверов: главным гимном 1994 года, ставшего для джангла годом прорыва в Великобритании, был трек «Burial» проекта Leviticus, а «Sound Bwoy Burial» от Gant стал ранней классикой британского гэриджа. Эти многослойные отголоски прошлого, расходящиеся кругами по прошлым десятилетиям — от мрачных клубов и шумных пиратских радиостанций Лондона 1990-х до самого Кингстона на Ямайке 1970-х, — это именно то, что Burial сознательно чтит в выбранном им имени, за которым решил скрыться.

Однако имя Burial запускает и другую цепь ассоциаций, подключаясь к мрачной стороне постпанка. Этот псевдоним вызывает у меня в памяти обложку альбома Closer группы Joy Division: сделанную на итальянском кладбище фотографию скульптурной композиции, изображающей покойника (возможно, Христа) в окружении скорбящих. Этот снимок был лично выбран вокалистом группы Яном Кёртисом за несколько месяцев до самоубийства, словно он уже знал, что покончит с собой и станет мучеником рок-музыки.

Рассказы о том, как Burial любил тестировать свои треки, катаясь глухой ночью по Южному Лондону, чтобы проверить, обладают ли они тем ощущением «дистанции», которого он добивался, всегда напоминали мне истории о продюсере Joy Division Мартине Хэннете. Тот в конце семидесятых совершал схожие психогеографические вылазки по постиндустриальным зонам Манчестера, слушая в машине таких современников, как PiL и Pere Ubu. И Хэннета, и Burial объединяет одержимость использованием реверберации и почти неощутимых звуковых эффектов, часто взятых из реального мира, для создания атмосферы жутковатого пространства.

Помимо звукового сходства и общей ауры опустошенности, между Burial и Joy Division есть и другие параллели. Оба проекта выпустили поразительные, возникшие из ниоткуда дебютные альбомы, представившие звук-откровение, который казался визуальным, заставляя уши вглядываться в даль. За ними последовали безупречные продолжения, завершившие и отточившие до совершенства первоначальное художественное высказывание. Ни один из них не выпустил третьего студийного альбома — хотя в случае с Burial такая (по всей видимости, призрачная) возможность все еще сохраняется.

Связь с постпанком помогает объяснить, почему Burial — единственный дабстеп-артист, которым увлеклись люди, не следящие ни за дабстепом, ни за электронной танцевальной музыкой вообще. Его альбомы приняли меломаны, предпочитающие слушать The Cure (группу, чьё раннее и самое мрачное творчество Burial, по слухам, обожает) или Radiohead. Логично поместить Burial в эту бледную плеяду «молодых людей с грузом на плечах» (если цитировать строчку Яна Кёртиса) — увидеть в нём ещё одного грустноглазого «пропавшего мальчика», который оставил «кое-какие знаки» и «теперь стал легендой» (цитируя «The Missing Boy», трибьют группы The Durutti Column погибшему Кёртису).

Ведь люди реагируют на творчество Burial совсем не так, как на музыку кого-либо еще в танцевальном жанре — это отличается даже от культового благоговения перед Aphex Twin. Поклонники высказываются в гораздо более свойственном альтернативному року ключе о том, как его треки «спасли мне жизнь». Звучание Burial зацепило людей за живое, открыло их навстречу сложным эмоциям, ранило их так, что эта рана оказалась для них драгоценной.

Помимо традиций, тянущихся от регги к рейву, и постпанка, есть и третья область современной музыки, с которой у Burial есть родство: хонтология — преимущественно британский жанр жутковатой электроники, зацикленный на идеях угасающей памяти и утраченного будущего. Это слышно в любви Burial к зловещей атмосфере, тревожным звуковым эффектам, шипению и потрескиванию винила — всё это визитные карточки таких музыкантов, как The Caretaker, который на протяжении почти двух десятилетий выпускает туманные, элегические работы. Даже то, как Burial говорит о своей музыке, очень созвучно философии Ghost Box —