«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

проект продолжился и при Блэре. Конечным результатом стало острое ощущение того, что в этой жизни ты предоставлен самому себе; твоя судьба — в твоих собственных руках. «Легко сорваться и всё просрать, а для многих нет никакой страховочной сетки», — говорил Burial журналу The Wire в 2007 году. Как подробно разбирается в книге Марка Фишера «Капиталистический реализм. Альтернативы нет?», результатом этой новой прекаризации стали пандемические масштабы психических расстройств, рост числа самоубийств и повсеместная зависимость от антидепрессантов и противотревожных препаратов.

Если танцевальная музыка в целом — это про самозабвение, то музыка Burial — про заброшенность. Когда я слушаю его работы, они порой не напоминают мне ни о чём другом так сильно, как о песне The Beatles «Eleanor Rigby» — одном долгом плаче обо «всех одиноких людях», затерянных в современном мегаполисе. Опять же, достаточно взглянуть на названия: «Loner» («Одиночка»), «Broken Home» («Неблагополучная семья»), «Rough Sleeper» («Бродяга»), «Homeless» («Бездомный»), «Fostercare» («Опека»). В треке «Dog Shelter» у Burial находится сочувствие даже для одиноких псов. (Как оказалось, примерно во время работы над Untrue он действительно оплакивал смерть любимой собаки.)

Когда его треки не рассказывают об ощущении утраты и покинутости, их названия указывают на душевные травмы или на их неизбежное следствие — способность травмированных людей выплескивать агрессию, продолжая этот порочный круг: «Wounder» («Обидчик»), «Gutted» («Опустошенный»), «U Hurt Me» («Ты делаешь мне больно»), «Young Death» («Молодая смерть»). Кажется, будто антенны Burial настроены на частоты боли, исходящей от мегаполиса, на всех тех выброшенных на обочину жизни людей, которые бежали от насилия в семье или покатились по наклонной из-за саморазрушительного поведения.

7 июля 2005 года серия скоординированных терактов унесла жизни и покалечила множество самых разных лондонцев, отправившихся на работу на перегруженном общественном транспорте. Тот факт, что это был удар по общественным пространствам, где смешивается разношерстная толпа мегаполиса, похоже, особенно сильно задел Burial. Поскольку его собственные планы поездок были сорваны начавшимся хаосом, он пешком отправился из Южного Лондона в центр города, а затем обратно, время от времени слушая собранный им микстейп из джангла и дабстепа. Город казался «израненным», — рассказывал он журналисту Мартину Кларку позже в том же году. «Весь этот дабстеп и джангл стали для меня чем-то вроде утешения: из них прямо-таки сочилась печаль. С этого момента я стал чувствовать музыку глубже».

Травма 7 июля определила представление Burial о том, какой может стать его собственная музыка. «Альбом Burial вначале должен звучать глубоко и гипнотически, — говорил он Кларку в конце 2005 года, добрых полгода до выхода дебютника. — Будто кто-то поднимается на ноги, берет себя в руки, выживает. Середина альбома будет настоящим андеграундом, более раскатистым, а в конце пойдут клубные треки, типа: "Он всё-таки выбрался оттуда"... Но вся пластинка в целом будет грустной. Ничего не могу с собой поделать. Лондон кажется мне грустным, но в этом есть и свой подъем».

Этот «подъем» рождается из того, как город создает моменты величественного прозрения, открывая простор для героического одиночества и обособленности. Трек Burial «In McDonalds» с альбома Untrue вполне мог бы стать осовремененным звуковым переложением картины Эдварда Хоппера «Полуночники». Подобно ярко освещенной закусочной Хоппера посреди темных пустынных улиц, ресторан быстрого питания становится прибежищем для усталых и бедных. А рисунок на обложке Untrue выглядит как автопортрет Burial в хопперовском стиле: угрюмый парень в худи, с опущенными уголками глаз и губ, погруженный в свои мысли, пока пар от чашки кофе поднимается в холодный воздух кафе.

Самым известным местом одиночества у Burial, впрочем, остается «Night Bus» («Ночной автобус»), увековеченный на его дебютном альбоме. Ночные автобусы есть в каждом мегаполисе мира, но именно в Лондоне этот вид транспорта приобретает совершенно особый подтекст. Буквально до недавнего времени, пока лондонское метро наконец не перешло на круглосуточный режим работы, двухэтажный ночной автобус оставался единственным спасением для тусовщиков, которым было не по карману такси. Поскольку эта стесненная в средствах молодежь обычно жила в самых дешевых, окраинных районах города, путь домой после рейва превращался в долгое путешествие. Переживая отходняк после коллективного экстаза, рейверы возвращались в автобусе к приватной изоляции, получая в качестве утешительного приза мерцающие, полные движения виды города за окном. Лишенный бита, пронизанный струнными переливами трек «Night Bus» передает всю пронзительность «послесвечения» (afterglow) — термина, которым Burial описывает связь между своей музыкой и рейв-культурой.

Взгляд на городской пейзаж с высоты птичьего полета — неотъемлемая часть мизансцены кинематографичного звучания Burial. Обложка дебютного альбома подсказывала, как именно нужно слушать эту музыку: на ней изображен вид сверху на район Уондсворт в Южном Лондоне, символизирующий, по словам Burial, «пиратский сигнал над Лондоном, просто парящий в воздухе». В интервью Кларку Burial рассказывал, что писал свои треки в комнате, окно которой выходило на тюрьму, её территорию и участок южнолондонского шоссе, спускающегося к Темзе, причем весь этот пейзаж часто окутывал зимний туман. В «Southern Comfort», его первом классическом треке, чувствуется накатывающий волнами туман и величественное ощущение взгляда с высоты.

Именно эта аура высоты в музыке Burial наряду с чувством болезненного сопереживания в таких треках, как «Broken Home», наверняка и заставила меня вспомнить фильм «Небо над Берлином», когда я писал рецензию на его дебютный альбом в 2006 году. Картина Вима Вендерса 1987 года — это атмосферная лента о доброте ангелов-хранителей, невидимо утешающих страдающих людей. На Untrue эта скрытая идея стала очевидной уже в открывающем треке «Archangel». «Мои новые треки о том... как хочется, чтобы за тобой приглядывал ангел, когда идти некуда и всё, что ты можешь делать — это сидеть поздно ночью в "Макдоналдсе" и не отвечать на звонки», — говорил Burial журналу The Wire.

Помимо очевидной религиозности названий вроде «Prayer» («Молитва») и «Prophecy» («Пророчество»), в музыке Burial чувствуется стремление нащупать во тьме связь с высшими силами. Когда коллективные грезы — будь то прогрессивные политические проекты или такие музыкальные движения, как панк или рейв — сходят со сцены, люди начинают искать другие источники силы: не только традиционные организованные религии, но и бульварную духовность, квазимагические техники позитивного мышления и прочие утешительные бальзамы.

Духовная жажда в музыке Burial отчасти навеяна творчеством Тодда Эдвардса, американского гэридж-продюсера, чье влияние в Великобритании намного превосходит его скромный статус на родине. Набожный христианин, чьи треки носят названия вроде «Light of the Son», «Saved My Life (Todd’s Revelation)» и даже «Isaiah 41:13», Эдвардс разработал продюсерский стиль, который сам назвал «хором сэмплов»: он нарезал проникновенный вокал на крошечные