Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

по песку. Неутомимо. Навстречу ветру, навстречу бурям, навстречу нам. Иногда мне казалось, что они не столько нападали, сколько спорили с самой пустошью: кто первым сотрёт другого, песок их кости или их кости песок. И этот спор длился, наверное, веками. Может, тысячелетиями. Мир Тесэр был создан для таких бессмысленных состязаний, где победитель всё равно оставался мёртвым.

Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Даже к нежити. Даже к постоянному скрежету костей, к серому небу, к тусклому свету местной звезды, к песку, который бил по броне, как мелкая злая дробь. После мира инсектоидов, где над головой вообще не было светила, Тесэр не должен был пугать так сильно. Нам, выросшим среди подземных бункеров, пустотных кораблей и станций, отсутствие настоящего неба тоже не было чем-то новым.

И всё же мир нежити угнетал иначе. Инсектоиды были мерзкими, опасными, бесконечно чужими, но они были живыми. В их гнёздах кипело движение. В их тоннелях пахло кислотой, плотью, сыростью, хитином и вечным голодом. Это была отвратительная жизнь, но жизнь. Тесэр же был противоестественен. Он не жил и не умирал. Он просто продолжался. Как рана, которую никто не лечит, но и не даёт ей загноиться до конца.

Меня пугала эта не-жизнь. Но не тогда, когда рядом был мой господин. Не тогда, когда он огромным мечом и своим ледяными копьями крушил десятки, а то и сотни мёртвых тварей одним ударом. Не тогда, когда его шаги сотрясали песок, а костяные полчища перед ним разлетались. Не тогда, когда даже самые огромные чудовища этого мира роптали, отступали, ломались и падали ниц при виде господина Тхагаси.

В такие мгновения я чувствовала, что уж кому-кому, а мне здесь бояться нечего. Было ли в моей жизни большее счастье? Может быть, только надежда вернуться в родной мир. Как говорил наш повелитель, назад во времени. В тот миг, когда ещё можно было спасти мир Теселия-7. Увидеть рассвет над родной планетой. Увидеть горизонт чистым от тиранидов. Вдохнуть воздух без привкуса гари, крови и панического ожидания гибели. Посмотреть на небо и знать, что завтра оно всё ещё будет нашим.

Эта надежда жила во мне тихо. Не как громкая молитва. Скорее, как маленький огонёк, спрятанный в ладонях. Я боялась слишком сильно в него верить. Такие надежды опасны. Если они гаснут, вместе с ними в душе умирает что-то слишком важное. Но наш повелитель уже сделал невозможное. Он даровал мне новое тело, позволил стать чистокровной Дроу, что в моем родном мире было немыслимо. Он вывел нас из мира, который должен был стать могилой. Он оказался Богом во плоти. Став им отринув ограничения и законы корпорации, подтвердив легенды о себе, как самый бесстрашный герой, генерал Рактос.

А значит, невозможное больше не было невозможным. И всё же, если говорить честно, отправляться в эти походы было то ещё удовольствие. Нет, это совершенно не воодушевляло. Бесконечная ходьба. Серый песок. Непроглядная серость. Периодические остановки. Редкие залпы из луков или артефактных винтовок. Потом долгий, мерзкий сбор ядер нежити, из изломанных тел тварей. По сути, приходилось копаться в телах шевелящихся мертвецов, от которых после боя оставались лишь костяки, обрывки старых связок, грязь, пыль и это отвратительное остаточное магическое дрожание, от которого хотелось вымыть руки даже через перчатки экзокостюма.

Ядра нежити было нужно собирать аккуратно. И это особенно раздражало. Потому что когда вокруг ещё шевелятся недобитые останки, когда кто-то из скелетов пытается ухватить тебя за голень без нижней половины тела, когда химера, разваленная на три части, всё ещё клацает челюстями. Мёртвые твари не кричали от боли, и от этого становилось хуже. Живой враг хотя бы признаёт, что его убивают. Нежить же просто продолжала пытаться двигаться, пока её окончательно не ломали.

Разве что смотреть, как господин Тхагаси крушит целые армии скелетов, было действительно интересно.

Не только он, конечно. Наши воины стали сильными. Штурмовики действовали слаженно, старшие офицеры не давали строю расползтись, лучники выкашивали передние ряды, а артефактные винтовки прожигали особенно плотные скопления костяного воинства. Но всё равно взгляд сам тянулся к нему. К его силе. К его тёмному, тяжёлому, почти демоническому величию.

Не силой же верховной жрицы Себии мне восхищаться, правда ведь. С её неопалимой красотой. Слишком сияющей. Слишком правильной. Слишком близкой к нашему повелителю.

От подобных мыслей я всегда слегка сердилась на себя, но не могла полностью избавиться от них. Себия была прекрасна, свята, величественна и совершенно невыносима именно потому, что всё это было правдой. Рядом с ней любая другая жрица казалась недостаточно яркой, недостаточно верной, недостаточно древней в своей близости к Богу.

А я не любила чувствовать себя недостаточной. К тому же во время ротаций, находясь в домене нашего повелителя, я нашла куда более важное занятие.

Храм. Пусть без официального разрешения. Хотя нет, не совсем строительство. Пока ещё нет. Скорее подготовка к строительству. Очень осторожная, очень разумная, почти незаметная, если не смотреть слишком внимательно. Работники успели даже залить фундамент, сверяясь с планами, которые я сама несколько раз проверяла и перепроверяла. Всё выглядело так, будто мы просто готовим площадку под будущие важные постройки.

Но я-то знала. Это был храм. Наш храм. Может быть, маленькое своеволие. Может быть, дерзость. Может быть, сюрприз. Мне нравилось думать именно так: сюрприз для повелителя. Когда он увидит, что мы не просто ждём его приказов, но сами чувствуем, где должно подняться, разгореться сердце домена. Где должна звучать молитва. Где снег будет ложиться на ступени, а свет — отражаться в камне.

Работа в домене казалась мне куда важнее походов по пустошам. Моё присутствие там было нужнее. Ежедневные проповеди, контроль строительства жилых помещений, проверка соответствия плану, учёт выработки скальных пород на прилегающей к городу территории, всё это казалось настоящим делом. Не просто движением через бесконечную серость, не сбором ядер из обломков костей, а созданием будущего.

Жаль только, технологии гнолов не были развиты до использования дроидов. Да и в целом они серьезно отставали от нашего мира. В таком случае моя помощь была бы куда выше, чем контроль выполнения работ и исправление чужих ошибок. Дроиды могли бы работать точнее, без той глупой усталости, которая превращает рабочих в сонных, раздражительных и склонных к халтуре существ. Они бы ровнее резали камень, точнее укладывали плиты, лучше держали темп.

Но приходилось работать с тем, что было. С гнолами. С полуарахнидами. С мастерами, которые иногда больше спорили, чем строили. С бывшими беженцами гоблинами, которым ещё только предстояло понять,