Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант

Однажды я зашла к этому человеку сразу после того, как он напечатал статью о немецком офицере, стоявшем на Nikolaisky Voksaal (вокзале)[257] и целый час оскорблявшем толпу русских, называя их собаками и т. д. Я спросила его, почему он напечатал эту историю, которая, как он знал, была неправдой, и он уверял, что видел этого офицера. Он сказал, что в Смольном много немцев. Я ответила, что хожу туда почти каждый день и ни разу не встретила ни одного.

– Ну, – сказал он лукаво, – меня в Смольный не пускают, но пока вы ходите туда свободно, почему бы вам не сообщать мне новости? Вы можете назвать свою цену, а если не хотите этого делать, найдите того, кто бы мог.

И это было еще не все. Он целенаправленно пытался втереться в доверие к послам союзных держав, и в одном случае ему это на какое-то время удалось.

Последние разоблачения германских заговоров в Соединенных Штатах напрямую связывают персонажей моей истории с фондом газеты Evening Mail[258].

Однажды, когда прошел слух, что немцы будут в Петрограде через несколько дней – это было сразу после падения Риги, – он же доверительно сообщил одной американской девушке, что ей не о чем беспокоиться. Все, что ей нужно будет сделать, сказал он, – это назвать имя женщины из Стокгольма немецким офицерам, и к ней будут относиться с большим уважением.

Другой яростно антибольшевистский листок назывался l’Entente; газета ранее издавалась в Румынии и позже переехала в Петроград. В конце концов большевики ее закрыли, и редактор, беспринципный человечек, пошел «договариваться» к доктору Залкинду, помощнику народного комиссара иностранных дел. Он объяснил Залкинду, что, если тот разрешит ему снова открыть газету, он сделает ее пробольшевистской. Залкинд улыбнулся, и редактор решил, что он добился своего. В России есть новый закон: если газета закрыта, она не может выходить под тем же названием. И хитрый редактор, вспомнив об этом, сказал Залкинду при уходе:

– Теперь единственное, что осталось уладить, – это название… Не могли бы вы что-то посоветовать?

Залкинд задумался на мгновение и важно ответил:

– Да… Я бы назвал такую газету… «Проститутка»[259].

Французское правительство собирало лучшую и единственно достоверную информацию со всех концов России. Ежедневно выходил размноженный бюллетень, и подписка стоила лишь несколько рублей в месяц. Он содержал непредвзятые новости без комментариев, а также переводы передовиц из всех русских газет. Американская газета, проводящая такую нейтральную политику, непременно принесла бы реальную пользу.

Немецкие пропагандисты в России приложили огромные усилия, чтобы навредить президенту Вильсону в глазах трудящихся. Они выставили суд над Муни[260] как «пример нашей так называемой демократии». Они использовали против нас все случаи судов Линча и все репрессивные меры против наших радикалов. Очень жаль, что они могут продолжать приводить такие примеры, потому что их невозможно оспорить. Мы сами в растерянности…

Вдоль фронта на немецкой стороне висел огромный плакат, на котором был изображен президент Вильсон, толкающий русских солдат на бой и удерживающий своих от опасности.

Немецкие пропагандисты не добились бы большого успеха, если бы все наши дипломаты реагировали на положение так же чутко, как полковник Рэймонд Робинс, глава Американской миссии Красного Креста. Он никогда не жалел себя ради укрепления дружбы между Россией и Америкой и не занимал враждебной позиции ни к одной группе русских. Он поддерживал Временное правительство; он поддерживал Советы. Независимо от того, насколько быстро происходили перемены или насколько радикальными они оказывались, он сразу же вникал в суть событий. Я думаю, каждый корреспондент, тщательно наблюдающий за ситуацией, согласится: полковник Робинс сделал больше, чтобы сгладить негативные впечатления, оказался ценнее и добился большего, чем любой другой человек или группа людей, отправленных в Россию правительством США.

Когда полковник Робинс покинул Россию, советское правительство выделило ему специальный поезд для поездки через Сибирь и оказало всевозможные почести. Для меня доверие русских масс к полковнику Робинсу – лучшее доказательство общих основ для дружбы. Робинс никогда не притворялся социалистом и не поднимал знамена консерваторов; он просто честно старался быть беспристрастным.

Россия – крупнейшая неосвоенная территория мира и неисчерпаемый источник природных богатств. Германия это понимает. После войны неизбежна острая конкуренция за торговлю с Россией. И именно здесь немецкая пропаганда должна потерпеть решающую неудачу. Она пыталась силой отнять то, что могла бы получить, предложив дружбу. Конечно, ей было почти невозможно предложить дружбу из-за несовместимости двух правительств. Ей остается только один путь. Русские никогда не забудут подневольный и несправедливый «мир», последовавший за переговорами в Брест-Литовске. Поэтому Германии нужно всеми силами портить отношения между Россией и другими странами, особенно Соединенными Штатами, свергнуть советское или даже более умеренное правительство и установить систему, более похожую на собственную. Конечно, если мы достаточно мудры и предусмотрительны, мы не попадемся в германскую ловушку. Мы предложим России помощь, проявим к ней большую терпимость и официально признаем любое правительство, которое там будет, – безотносительно его политических воззрений или наших собственных предрассудков.

Глава 26

Русские дети

Америка проявила огромное сочувствие к детям Бельгии, Сербии, Польши, всех воюющих малых стран, охваченных пламенем войны. Мы как нация выполнили блестящую работу, за которую нас никогда не забудут. Но в нашем стремлении помочь малым странам мы почти упустили из виду великую Россию. Пока наши газеты полнятся самыми дикими преувеличениями, сама Россия не выставляет свои страдания напоказ, как это делают другие. У нас мало точной информации о том, насколько плачевны условия в этой огромной стране с населением в сто восемьдесят миллионов, поэтому мы не посмотрели в глаза ужасной правде: после начала войны в России погибло больше детей, чем во всех малых странах, вместе взятых.

С самого ее начала, почти четыре года назад, условия для детей были невыносимыми. Транспортная система, никогда не отличавшаяся особой эффективностью, почти полностью рухнула, как только началась мобилизация, и так и не была налажена. Дети в городах уже четыре года лишены нормального питания, потому что из сельской местности не привозили молоко и другие необходимые продукты. Сначала деревенские дети не сильно пострадали, но по мере того как война затягивалась и разруха распространялась, они все оказались под властью Царя Голода. В прошлом году я задавалась вопросом, как хоть кому-то из них удалось выжить. Однажды я спросила врача, который имел опыт ухода за детьми в шести воюющих странах, и он сказал, что единственное пришедшее ему на ум объяснение состоит в особой жизнестойкости русских детей. «Мне приходилось кормить их в