Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

и вырубать по бокам дороги кусты. В Окржее мы получили приказание от Зедделера осмотреть и снять вновь дороги: Брунов – до Држончгова, Бергенстроле – от Држончгова до Маркушева и я – от Маркушева через Беджицу до Красника. В записке Зедделер прибавлял, что исполнение этого поручения даст мне полное право на перевод в Генеральный штаб и перед отъездом приказал явиться в Зелехове к графу Толю для получения особых наставлений. Нейдгарт принял меня ласково, говоря, что он приказал Зедделеру назначить одного из отличных офицеров и очень рад, что выбор его пал на меня и приказал идти прямо к Толю. В чем, я думал, здесь важность, и Брунов и Бергенстроле также едут, только ближе, а меня посылают Бог знает куда, мимо расположения Дверницкого, и хотят потешить лаской и обещаниями.

– Здравствуйте! – сказал мне Толь, когда я вошел к нему. – Вас ко мне прислали?

Он ходил по комнате, заложив руки за спину.

– Меня, ваше сиятельство.

– Хорошо. Вы едете осмотреть дороги до Красника?

– Я.

– Там расположен корпус генерала Крейца, или около, не знаю, но вы должны отыскать Крейца; несколько дней, как мы не получаем от него известия и посланные не возвращаются. Вы меня понимаете? Т. е., вероятно, сообщения с ним прерывают легкие отряды Дверницкого. Узнайте от Крейца, готов ли его мост при Рахове? Если нет, когда будет готов? Если успеете, сами посмотрите, что делается на мосту. Скажите еще ему, что как только мост будет готов, пусть он немедленно же переправится на левый берег Вислы и следует на соединение с армией форсированными маршами, чтобы облегчить ей переправу при Тырчине. И чтобы он поспешил как можно скорейшим окончанием моста и исполнил волю главнокомандующего. Поняли?

– Понял, ваше сиятельство.

– Перескажите же, что я вам приказал.

Это была обыкновенная манера приказаний Толя даже в сражении, где нужна была скорость в распоряжениях. Он хорошо понимал, в какое может ввести заблуждение неточно и неясно переданное приказание.

Я пересказал ему от слова до слова, делая на словах даже ударения.

– Совершенно так, именно так, прекрасно! И все это секрет, никому ни слова; попадетесь неприятелю, также ни слова.

– Но чем я могу удостоверить генерала Крейца, что послан от вашего сиятельства?

– Что вы спрашиваете о таких глупостях? – прервал с досадой Толь. – Разве я вам могу дать какую-либо бумагу? Извольте чем хотите удостоверить! Когда вы хороший офицер, каким вас рекомендовали, так найдетесь, а нет, так вы не понимаете своего дела. И вы должны возвратиться через два дня, не позже, – прибавил он. – Слышите?

– Слушаю, ваше сиятельство.

– Да не забудьте, проезжая Маркушев, передать Набокову, а если его там нет, то оставьте записку одному из его полковых командиров, для передачи ему, чтобы он все свои обозы направил назад в Коцк, где они возьмут продовольствие и где будут обозы всей армии, и через 5 или 6 дней был бы готов двинуться, куда прикажут. Поезжайте! И донесите обо всем прямо мне. Что будет стоить, деньги получите по возвращении. Прощайте!

Я вышел. Но как я поеду, думал я, до Красника и назад с лишком 200 верст? Съездить на своей лошади в два дня невозможно; брать подводы, кто их даст! И где взять деньги? И в раздумье возвратился в Окржею. К счастью, Циммерман вызвался тотчас же дать мне 100 червонцев и предложил взять с собой его полка 2-й гренадерской роты, в которой я служил юнкером, фельдфебеля Пухтаевича, говоря, что он просится провожать меня; разумеется, я согласился и на то, и на другое, и фельдфебель был для меня надежнее всех казаков.

Вначале Брунов, Бергенстроле и я отправились вместе и в тот же вечер приехали в Држончгов. На Вепрже не было ни моста, ни парома, едва только к свету мы успели отыскать лодку и совершить нашу переправу. До Маркушева я доехал скоро, передал записку об обозах командиру 6-го карабинерного полка полковнику Бистрому и остался у него позавтракать и переменить лошадей. Генерал Мартынов, стоявший в трех верстах от Маркушева и узнавший, что я приехал, потребовал меня к себе, но я отвечал, что не имею времени, и поехал далее. Не доезжая Белжицы показались вдали польские разъезды, но мы скрылись в лес и их миновали. Приехав в Белжицу, я узнал, что здесь за четверть часа был небольшой отряд польской кавалерии и что скоро воротится. Признаюсь, я стал даже опасаться, чтобы меня не задержали жители; но несколько червонцев, брошенные на стол перед смотрителем станции, сделали его ласковым; он немедленно же дал нам лошадей и выпроводил сам за местечко. Кондуктор ехал также верхом, и я никак не мог упросить его не трубить при въезде и выезде из селений. Наступал уже вечер, я ехал по сосновому бору, находящемуся перед Красником. Внимание утомилось рассматривать беспрестанно местность, руки уже не в силах были ее набрасывать на бумагу, сам я едва сидел верхом от усталости, и бедный мой фельдфебель был едва жив и представлял самую жалкую фигуру.

– Ну, ваше благородие, – говорил он, – я все думал, что этим кавалеристам делается в походе, сидят себе талагаи да едут, а тут тащи на себе ранец; да нет, будь проклята эта служба, два ранца соглашусь нести; да и ваша служба, я думал, просто ничего, только авантажу много и обращения с генералами, ан и тут труда, ваше благородие, достаточно, да и опаски сколько, ни за грош из-за куста убьют, никто и не увидит.

Солнце закатилось за лес, вечер был тихий, прекрасный, но меня невольно брало раздумье и мне становилось грустно. Кого-то я найду в Краснике? Если неприятеля, ускакать от него у меня уже не достанет сил, и в таком расположении духа, выехав из леса, я увидел перед собой Красник, расположенный на высоте; в нем стояли полковые фуры и впереди, в сотне шагов от меня, расположены были кавалерийские ведеты; воротники у солдат были малиновые.

– Что это, поляки или русские? – спросил я у спутников.

– Бог их весть, – отвечал казак, – не распознаешь ни по фурам, ни по мундирам; все, вишь, на одну стать. А лучше бы на всякий случай в лес, да назад.

– Нет, любезный, – отвечал я, – теперь уже поздно, у них лошади свежие, нам не уйти.

С этим словом я ударил лошадь нагайкой и, подскакав прямо к ведету, спросил решительно часовых:

– Которого вы полка?

– Казанского драгунского, ваше благородие.

Это слово, казанского драгунского, как-то сладко прозвучало в моих ушах. Итак, берег! – подумал я.

– У кого вы в отряде?

– У корпусного командира генерала Крейца.

– Где генерал Крейц?

– В Уржедоме, ваше благородие, за милю отсюда.

Я убеждал кондуктора, чтобы на этих же лошадях доехать до Уржедома, прибавляя за каждую