Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

– Да, – сказал Толь, – я их туда направил, я виноват, но кто же думал, что все так переменится?

– Ну, батюшка, – сказал Набоков, увидясь со мной, – извините, вы были правы, вижу, что у вас с Толем секреты. – И с этого времени, встречаясь со мной, спрашивал постоянно: «А что, батюшка, нового?»

Позиция при д. Рыках не представляла выгоды ни в стратегическом, ни в тактическом отношениях. Невыгоды ее в стратегическом отношении заключались в том, что если бы мы были разбиты, поляки могли бы нас опрокинуть в угол, образуемый двумя реками, Вислой и Вепржей, и поражение было бы совершенное. В тактическом отношении она состояла из ряда пологих высот и вовсе не была прикрыта ни с фронта, ни с флангов. Для чего же Дибич оставался на ней два дня? Непонятно. Если он хотел сохранить свое сообщение с переправой при Тырчине, чтобы, разбив Скржинецкого, снова исполнить свое намерение, то для этого незачем было переходить к обороне. Войска горели нетерпением сразиться, чтобы отплатить неприятелю за понесенные ими потери. К главным силам присоединились уже дивизия Набокова и корпус графа Витта, и казалось, стоило бы только начать наступательные действия, Скржинецкого можно было бы разбить, не допустив до Варшавы, угрожая для этого его правому флангу, и потом быстро возвратиться к Тырчину и совершить переправу, тем более что армия Скржинецкого была в это время растянута и рассеяна так, что когда правый ее фланг находился у Зелехова, левый фланг был против Седлеца и далее по реке Ливенец до Венгрова. Надобно было только хотя вполовину той быстроты и решительности в действиях, какую показал перед тем Скржинецкий, чтобы нанести такое же поражение всей его армии, какое потерпел корпус Розена, но Дибич медлил и давал время Скржинецкому усиливать правое свое крыло при Зелехове.

Здесь вышло довольно странное обстоятельство. Князь Лопухин, командовавший авангардом, расположенным при Вилешине, при первом наступлении польского авангарда, сделав несколько пушечных выстрелов и обманутый известием, что против него двигается вся польская армия, вместо того чтобы ее задержать и донесть тотчас же главнокомандующему, принял вправо и пошел к Мястечку. Польские разъезды, не встречая препятствия, появились неожиданно перед самыми Рыками против боевых линий Палена. Это произвело новую тревогу в главной квартире, привыкнувшей ко всем неприятным неожиданностям. Явился вопрос: как могли пробраться разъезды мимо дивизии Лопухина? Где он? Не разбит ли, подобно Розену? Главнокомандующий прискакал на позицию, приказал войскам строиться и ожидал ежеминутного нападения польской армии. Корпус Палена составил боевые линии, имея по флангам части кавалерии, а гренадеры, гвардия Куруты и дивизия кирасир – резерв. Стояли полдня в таком положении, но ничего не было, поляки не наступали. Послали по всем направлениям разведывать, и оказалось, что Лопухин стоит в Мястечко спокойно. Дибич вышел из себя, приказал ему тотчас же возвратиться к Вилешину, поручил его авангард князю Горчакову, отдал Лопухину выговор в приказе по армии и отрешил его от командования дивизией.

Приготовляясь к сражению под Рыками, мы собрались к князю и спрашивали у него, где он будет во время сражения, чтобы его можно было отыскать.

– В цепи стрелков и там, где нужно, – отвечал он, смеясь.

– Но это невозможно, ваше сиятельство, – заметил Зальца. – Вас не найдешь.

– Подите прочь! Что вы, хотите привязать меня к одному месту? – прервал князь. – Я не могу.

Не дождавшись при Рыках нападения Скржинецкого, Дибич для составления дальнейшего плана действий собрал военный совет. Граф Толь представил совету свое мнение письменно, в котором он доказывал, что, несмотря на разбитие корпуса Розена и успехи поляков, дела русской армии находятся еще не в дурном положении, и предлагал: Гвардейский корпус оставить, по-прежнему, для прикрытия Белостокской области и Августовского воеводства, корпус Розена, усиленный 2-м пехотным корпусом, для прикрытия Седлеца и главных коммуникационных линий с Литвой. Корпус Ридигера, усиленный бригадой конных егерей Пашкова, употребить для блокады Замосца, а Крейца с остальными войсками и тремя гренадерскими полками Муравьева присоединить к главным силам, и с 85 000, которые будут находиться в главной армии, воспользоваться растянутым расположением польской армии, двинуться на ее сообщение с Варшавой через Зелехов и Порызов или Шеницу, вступить с ней в бой в невыгодном для нее положении, нанести ей совершенное поражение и возвратиться на переправу при Тырчине. Это предложение было так хорошо соображено с настоящими обстоятельствами и так основательно, что никто не мог сделать ни малейшего возражения; все согласились с мнением Толя, потребовали только Абакумова, чтобы узнать, достанет ли на несколько дней войскам продовольствия, но Абакумов объявил, что хлеба в армии нет, и что если армия не сблизится с главными магазинами в Седлеце и с транспортами, следующими из литовских губерний к Коцку, то он не ручается за продовольствие войск и на одни сутки. Это известие разрушало все блестящие планы Дибича и заставляло его из наступательных действий перейти к действиям оборонительным. Дибич заколебался. Толь предложил уменьшить дачу сухарей, утверждал, что армия в один переход может поспеть в Шеницу, неприятель будет разбит, прямые сообщения будут восстановлены, тогда как, удаляясь к Коцку и Седлецу, значит удалиться от предмета действия – Варшавы, потерять возможность переправиться при Тырчине, пропустить благоприятный момент нанести поражение Скржинецкому и продолжить войну на неопределенное время. Мнение Толя поддержал Нейдгарт. Дибич обратился к Шаховскому, Палену и Витту, но они отвечали, что без хлеба нельзя сделать и одного перехода. И Дибич решил предпринять фланговое движение со всей армией на Лухов и Седлец, восстановить свои прямые сообщения, соединиться с Литовским и 2-м пехотным корпусами, войти в связь с гвардией и таким образом добровольно отказаться от переправы через Верхнюю Вислу. Странно, что слова Толя были тогда голосом всей армии, и это служит ясным доказательством их основательности. С грустью, как говорил мне после Нейдгард, принялись мы с графом Толем за составление плана для флангового движения армии, вовсе несогласного с нашими понятиями; но нечего было делать, наши убеждения оставались бессильными против двух магических слов Абакумова: «Нет хлеба».

27 марта армия выступила из-под Рык и направилась несколькими колоннами к Лукову. Князь Горчаков, составляя авангард, – на Сточек и Розу к Седлецу; 1-й пехотный корпус – на Зелехов, Окржею и Луков; Гренадерский корпус, через Вилешин, Клочков, Окржею и Радорим – к Лукову. Гвардейский отряд, при котором находилась и главная квартира, направился через Мястечко и Войзшков, а граф Витт с кирасирами, через Држончгов, Коц