Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

– Извините, Карл Федорович, не могу; я хочу прийти в дело со свежими, а не с утомленными войсками, не люблю ни отсталых, ни того, когда по списку показывают одно число, а приводят в дело половину.

И Толь поехал далее.

Меня удивил этот ответ Палена Толю – грозе в армии. Выстрелы под Венгровом по мере нашего приближения к Мокобадам начали умолкать, и вскоре все стихло. Ночь мы провели на биваках неподалеку от Мокобад, а на другой день возвратились к Седлецу. 1-я гренадерская дивизия действовала под Венгровом превосходно. Карабинеры в особенности показали свойственную всему Гренадерскому корпусу храбрость. Они быстро атаковали войска Уминского двумя колоннами, из которых одну вел генерал-майор Фезе, а другую – штабс-капитан Слевицкий, и, поддержанные 2-й бригадой, опрокинули Уминского за Ливенец, починили мост под картечными и ружейными выстрелами, штурмовали и заняли Венгров, отбросили Уминского, и все это совершили часа в три времени. Главнокомандующий очень был доволен этими успехами: Гренадерский корпус поддержал свою славу, и опасения Дибича рассеялись. Здесь к 1-й гренадерской дивизии послан был адъютант Дибича гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Львов, человек храбрый и распорядительный, но он имел вид молоденького мальчика и голос тоненький и писклявый; он принял на себя роль одушевлять гренадер и заставил их расхохотаться. 1-я гренадерская дивизия оставлена была в Венгрове, чтобы прикрыть правый фланг армии и остановить дальнейшие покушения неприятеля отрезать сообщения с гвардией. С этой же целью приказано построить в Венгрове на речке Ливенец предмостное укрепление; строили также укрепление и в Мингосах. К чему все это? – спрашивали мы друг у друга. Что за оборонительная война? Разве такова должна быть цель наших действий? Притом, дух в армии еще более падал от неблагоприятных слухов; говорили, что поляки отправили для действия против Крейца, который сжег мост при Рахове и Казимерже и сосредоточился к Люблину, генерала Серавского; что Дверницкий, оставив в Замосце гарнизон, двинулся в Волынь и Подолию; что в Литве обнаружилось всеобщее восстание, и армии Сакена и Толстого открыли военные действия.

Со мною сделалась также холера, но Зедделер намешал мне вина с порохом, и мне стало лучше. Дежурный генерал по приказанию главнокомандующего, который заметил, что слишком много находится в раскомандировке казаков, отобрал у нас казаков, и мы лишились последней возможности добывать фураж и производить с такой же скоростью рекогносцировки. Порою нам давали небольшие командировки для осмотра дорог верст на 15, но эти осмотры ни к чему не вели; мы стояли на месте, несмотря на то что холера усиливалась, и дух в армии падал. Чаплиц в это время зашел к нам посоветоваться, что так как он сдал свою батарею настоящему ее командиру, полковнику Головачеву, то принимать ли ему легкую батарею в 1-м корпусе, которую предлагает ему Горчаков. Мы решили, чтобы он принимал, и это много впоследствии помогло его успехам. Чаплиц заведовал вместе со мною работами при Княжем Дворе, мы его любили, как доброго товарища; он служил прежде очень несчастливо и через 16 лет офицерского чина был только поручиком. За работы при Княжем Дворе его произвели в штабс-капитаны; выступая в поход, он дал слово своим знакомым в Новгороде возвратиться подполковником, мы тогда этому смеялись, но он кончил кампанию даже полковником, с Георгием, Владимиром, Анной на шее и золотой саблей.

Наконец, 12 апреля явился к нам на биваки главнокомандующий; войско приказано построить в одно общее каре; отслужили молебен, окропили колонны святой водой, и Дибич сказал гренадерам речь, из которой можно было только понять одно, что мы идем вперед и скоро будет решительный бой. Все оживились; слава Богу, думали мы, кончается это нестерпимое бездействие. По диспозиции на следующий день 2-му пехотному корпусу приказано оставаться на месте при Мингосах и начать наступление по шоссе через день. 1-му корпусу следовать на Цизе и Васовку, 2-й и 3-й гренадерским дивизиям и кирасирам – на Скуржеч к Куфлеву, гвардейскому отряду сначала дойти до Вепржи, чтобы присоединить отряд Герштенцвейга, возвращавшийся беспрепятственно от Тырчина, и поворотить на Шеницу. Говорили, что Дибич намеревался обойти правый фланг Скржинецкого, которого главные силы стояли у Калушина, вступить с ним в генеральное сражение, отрезать его от Варшавы и от Модлина и отбросить к Бугу. Главные силы обеих армий считали в то время равносильными – до 60 000 каждую, но Дибич основывал свой успех и на быстроте движения, и на разбросанности войск Скржинецкого, хотя вместе с тем сам отбросил гвардейский отряд на значительное расстояние без всякой надобности, разве из опасения за Седлец.

Дорога, по которой назначено было следовать Гренадерскому корпусу, пролегала кустами по вязкому и болотистому грунту, и была довольно узка. Толь рассердился на Зедделера, что он не осмотрел заранее этой дороги и не приказал ее исправить.

– Я не предполагал, – сказал Зедделер, – чтобы мы сюда направились, и не получал на этот счет никакого приказания.

– Это ваша прямая обязанность, – прервал Толь. – Вы должны знать все дороги близ расположения корпуса............................... Толь подозвал Полторацкого, приказал ему взять команду и застлать дорогу фашинами; Полторацкий исполнил приказание Толя с особенной заботливостью, и мы часа через два выбрались из кустов. Переход был форсированный около 35 верст. Дибич, как казалось, хотел застать неприятеля врасплох. Миновав Ерусалем, где мы думали провести ночь, нас поворотили на Куфлево. Часть войск Палена была уже впереди, другая часть следовала левее к Шенице. Под Куфлевом у Палена завязалась ружейная перестрелка, потом раздались и пушечные выстрелы; неприятель заметно намеревался удерживаться и был в довольно значительных силах. Гренадерскому корпусу приказано ускорить марш и строиться в боевой порядок. 3-я гренадерская дивизия поступила под команду Палена 1-го и с этого времени уже постоянно до самого конца кампании оставалась у него в корпусе. У князя Шаховского была в распоряжении одна 2-я гренадерская дивизия; она построилась также в боевой порядок правее войск Палена и начала наступление. Шаховской носился в цепи стрелков, которая открыла огонь; трудно было его отыскивать, чтобы получить приказание, но и тогда он посылал нас к Гурко, чтобы спросить приказания у него. Наступал вечер; мы продолжали двигаться вперед; Куфлево было занято, перестрелка не утихала; но выстрелы из орудий становились реже; убитых и раненых было, однако же, немного. Замечателен мне показался один польский штабс-ротмистр, уже старик; он сидел в поле под деревом с оторванной в плече рукой; напрасно Полуэктов предлагал ему перевязать рану, он отвечал, что не хочет помощи, и потому доктор Кустов должен был употребить насилие, чтобы помочь ему. Мыза Куфлево, где некогда меня приняли с таким радушием, представляла