Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

оставил войска на месте, а вечером приказал отступить на Калушин. К чему же было это наступление? К чему повело оно? Ему дали название рекогносцировки, произведенной с целой армией для того, чтобы увериться, здесь ли стоит армия Скржинецкого и не направился ли он против гвардии, и этим названием, казалось, успокоились все пытливые умы, искавшие во всем цели, причины и следствий. Дивизия шла безостановочно целую ночь, и целую ночь тянулась вся армия; утомление в войсках от беспрестанных остановок, неразлучных с движением большого числа войск по одной дороге, было ужасное. Пехота спала на походе, кавалерия спала, сидя на лошадях. Я хотел отправиться вперед, по обыкновению, для занятия позиции, но Полуэктов приказал мне оставаться при дивизии и отправить в Калушин жалонеров одних, не слушая моих убеждений, что генерал Рихтер не будет показывать жалонерам позиции без офицера Генерального штаба.

17-го на рассвете пришли мы в Калушин.

– Где наши биваки? – спросил Полуэктов, бывший не в духе от того, что не выспался.

– Не знаю.

– Вы ничего не знаете, не знаете и своего дела.

– Вы мне не приказали отлучаться от дивизии.

– Ну, с чего ты это взял, – сказал он ласковее, увидя подъехавшего Гурко. – Я тебе одно всегда твержу: поезжай с Богом, золотой мой, выбери попокойней отдых для гренадер, а уж мы как-нибудь дойдем.

– Отчего же вы не пошли, почтеннейший, с жалонерами? – спросил Гурко.

– Борис Владимирович не приказал.

– Лжет, ей-Богу лжет, Владимир Осипович, да я вам вот сейчас расскажу, как это было.

– Хорошо, ваше превосходительство, позвольте только его отправить.

– Что, золотой мой, не отделался, – заметил Полуэктов, – говорил я тебе – поезжай.

Я отыскал жалонеров за Калушином, по дороге к Тржебуче; направиться мы должны были на Сухи; в Сухах я встретил Рихтера, и он показал 2-й гренадерской дивизии позицию при деревне Квашнянке в дубовой роще, посреди пустынных песчаных полей.

1-й корпус Палена 1-го расположился у Сухи, и за ним 3-я гренадерская дивизия. 2-й пехотный корпус Палена 2-го по-прежнему в Мингосах. Корпус графа Витта, гвардейский отряд Куруты и резервная артиллерия – близ Жукова, а главная квартира – в небольшой деревне Хойэчно. Князь Шаховской и весь его штаб расположился в роще за Квашнянкой в шалашах. Дивизионный штаб в Квашнянке. Я – в сарае с Зедделером, в Квашнянке же.

Наступило 19 апреля – праздник Светлого Христова Воскресения. Главнокомандующий предположил слушать заутреню и обедню в корпусной церкви Гренадерского корпуса; церковная палатка была разбита между д. Квашнянкой и биваками 2-й гренадерской дивизии, кругом ее расположены костры огней, дивизия построена в каре и выставлена батарея для производства во время церковной службы пальбы. С Дибичем приехала вся главная квартира, он был угрюм и мрачен и ни слова не говорил с князем. Это сердило Зедделера; «Нет, – говорил он, обращаясь ко мне, – я на такое пренебрежение к званию корпусного командира смотреть не могу». Когда же начали христосоваться и Дибич, почти отвернувшись, похристосовался с князем, Зедделер не захотел христосоваться и вышел из церкви. Через четверть часа мне показалось также душно в палатке, я возвратился в наш сарай и застал, что Зедделер садится верхом и собирается ехать.

– Куда вы, Людвиг Иванович?

– Поеду посмотреть, что делается на аванпостах.

– А в главную квартиру с поздравлением?

– Ни за что на свете.

Часу в 12-м Шаховской прислал спросить у Зедделера, почему он не был в главной квартире, но он еще не возвращался. Зедделер возвратился в час.

– Ну, любезнейший, жалко, что вы со мной не поехали, – сказал он мне, слезая с лошади, – у нас дело было славное.

– За вами присылал князь.

– Хорошо, поедемте к нему.

– В главной квартире, – сказал князь, – и Толь, и Нейдгарт спрашивали у меня, почему вас нет, и я не знал, что отвечать. Эх, Людвиг Иванович, – прибавил он, – сами вы навязываетесь на неприятности.

Но Зедделер, не придавая особого значения словам князя, был в восторге от своего дела.

– Я, – говорил Зедделер, – приехал на аванпосты, убедил казачьего полковника Властова атаковать неприятельскую цепь, стоящую довольно оплошно и не ожидавшую в день Пасхи никакого нападения. Мы атаковали, разорвали цепь, отрезали несколько пикетов, привели все в тревогу, забрали пленных, и от них я узнал важное известие, что в Калушине стоит небольшой только отряд, а вся армия Скржинецкого направилась против гвардии.

– Что же вы сделали? – спросил князь.

– Я заставил Властова донести об этом деле прямо главнокомандующему и прибавил в его рапорте карандашом об этом важном известии.

– Людвиг Иванович, Людвиг Иванович, – заметил князь, – вы поступили очень опрометчиво. Простительно делать подобные выходки молодому офицеру, но не вам...................................... Извините, я это говорю потому, что люблю вас. С какой стати ехать на чужие аванпосты? Если же вы уже поехали и убедили казацкого полковника атаковать, то он должен был донести своему прямому начальнику графу Палену 1-му, а не главнокомандующему. Если вы получили такие важные известия, то должны были сообщить о них Палену и, с его позволения, отправиться тотчас же в главную квартиру и лично донести Нейдгарту и Толю, а не приписывать карандашом в рапорте к главнокомандующему. Это неуважение к его званию.

Князь был прав, но Зедделер не убеждался его словами, хотя и молчал, потому что князь делал не выговор: это было участие доброго человека.

В эту минуту казак подал Зедделеру конверт от Нейдгарта с надписью: «Весьма нужное». Зедделер улыбнулся; его требовали немедленно же в главную квартиру. Он счел, что главнокомандующий и Толь желают лично переговорить с ним о полученных известиях, и отправился с веселым видом. Но какая заметна была в нем перемена по возвращении: он был не только печален, но совершенно убит духом. Разговор его в главной квартире был непродолжителен. Нейдгарт не сказал ни слова и приказал ему дожидаться Толя..............

Резкие замечания последнего заставили Зедделера воспользоваться открывшейся на ноге раной и просить позволения отправиться лечиться. Толь согласился, и Зедделер уехал в Белосток. Должность его приказано было исправлять Зальца, а должность Зальца мне, хотя Брунов и Бергенстроле имели более права; но я должен это приписать особенному расположению ко мне Зальца.

21 апреля Дибич снова было предпринял атаковать Скржинецкого, которого главные силы по-прежнему стояли в Калушине, а главная квартира находилась в Ендржееве. Граббе с частью войск 1-го корпуса составил авангард, был направлен на Зимноводы, а в полдень выступили вслед за ним остальные войска Палена 1-го и две гренадерские дивизии. 2-му пехотному корпусу приказано двинуться к Калушину по шоссе. Лишь только в Сухах мы перешли Костржин, как прискакал к князю адъютант главнокомандующего с уведомлением, что 2-я гренадерская дивизия поступает также под команду Палена 1-го.

– Нам остается теперь, – сказал Гурко князю, – ехать и конвоировать главную квартиру, войск у нас нет.

Шаховской был оскорблен,