Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

корпуса с отрядом Сакена простиралось до 30 000. Великий князь Михаил Павлович и состоявший при нем князь Щербатов нисколько не ожидали нападения целой неприятельской армии, которая, по всем известиям, стояла у Калушина против главных сил русской армии, и принимали только предосторожности против генерала Уминского, появлявшегося иногда на правом берегу Буга, и против небольшого отряда Серавского, приближавшегося порой по правому берегу Нарева к Остроленке. Дибич не присоединял к себе Гвардейского корпуса; это ясно доказывало, что он имел намерение направиться к Нижней Висле и оставался под Седлецом только для того, чтобы окончить сношения, начатые им с Пруссией насчет устройства моста на Нижней Висле и доставления продовольствия русской армии через прусские владения. Но это было большой с его стороны ошибкой: ему надобно было бы приблизить Гвардейский корпус, по крайней мере, к Острову или к Брокам, оставив в Остроленке одного Сакена. Тогда бы Августовское воеводство было одинаково прикрыто, Скржинецкий не осмелился бы направиться с армией к Остроленке, чтобы не быть отрезанным от Варшавы, – Дибич, в случае нужды, в один переход мог бы поспеть на помощь корпусу, не находился бы в постоянном опасении, что Скржинецкий двинется против гвардии, и не обнаружил бы своего дальнейшего плана неприятелю. Скржинецкий разгадал намерение своего противника. Давно уже Хржановский убеждал его обратиться против гвардии, чтобы разбить этот корпус, отделенный от главных сил, но никогда еще Скржинецкому не представлялся этот план в таком блестящем виде, как теперь; он мог не только разбить гвардию, но отрезать русские войска от границ Пруссии, войти в связь с инсургентами, образовавшимися в северной части Августовского воеводства, поддержать их и отнять у Дибича возможность переправиться через Нижнюю Вислу. Бездействие Дибича под Седлецом позволяло ему надеяться, что достаточно будет небольших сил для удержания русского главнокомандующего от наступления к Варшаве, а беспечное расположение Гвардейского корпуса уверяло в том, что нападение его на гвардию будет для нее совершенной неожиданностью. Для исполнения своего плана Скржинецкий притянул к себе Уминского, находившегося против Венгрова, распустил слух, что намерен сделать нападение на Седлец, и, оставив Уминского с 10 000 в Калушине и Ендржееве против главных сил русской армии, он с 45 000 чел. 30 апреля двинулся назад к Минску и, сосредоточив свои войска в Минске и Выгодах против Варшавы, направился к Зегржу, и когда Дибич 1 мая атаковал Калушин и занимал Ендржеево, думая, что он имеет против себя всю польскую армию, против него находился один только десятитысячный отряд Уминского, а Скржинецкий совершал в это время переправу через Буг при Зегрже и через Нарев в Серочине. Далее, войска Скржинецкого подразделились на три колонны: главные силы из 30 000 двинулись прямым путем на Ломжу, Дембинский с 6000, составляя левую колонну, направился вверх по правому берегу Нарева против Сакена, а Лубенский с 9000 двинулся вверх по самому правому берегу Буга, имея назначением уничтожить все переправы, отрезать главные силы Дибича от гвардии и удерживать их на переправе через Буг до того времени, пока Скржинецкий успеет разбить гвардию. Великий князь Михаил Павлович принял первые появившиеся польские войска между Бугом и Наревом за наступление корпуса Уминского; но, однако же, на всякий случай выслал передовые легкие отряды к Говорову, Пржетице, Нуру, собрал корпус при Снядове и донес главнокомандующему. Дибич, введенный этим донесением в новое заблуждение, приказал только великому князю принять все меры предосторожности и сосредоточить главные силы корпуса при Замброве. По новому донесению великого князя, что Уминский наступает решительно, Дибич послал Его Высочеству повеление сосредоточить корпус при Ендржееве, и даже еще лучше при Чижеве, занять немедленно Нур, войти в непосредственную связь с главной армией, и для того, чтобы облегчить гвардии это сближение, послал к Соколову 6 мая 1-ю гренадерскую дивизию и кавалерию Витта, а 7 мая, оставив корпус Палена 2-го и при нем уланский Его Высочества цесаревича полк и приказав Палену 2-му занимать Мингосы и Сухи и прикрывать Седлец, двинулся сам с 1-м корпусом, 3-й и 2-й гренадерскими дивизиями и тремя полками Куруты также к Соколову. Утро 8 мая главные силы русской армии оставались в Соколове, потому что от великого князя, как говорили, два дня уже не было никакого донесения. Между тем, пока Дибич посылал повеление за повелением к великому князю и сосредоточивал главные свои силы к Соколову, великий князь уже не имел возможности привести в исполнение ни одного из этих повелений, потому что Скржинецкий открыл решительные наступательные действия. Дембинский приближался к Остроленке, Лубенский уничтожил все переправы на Буге и отбросил находившийся в Нуре легкий отряд к Цехановцу, а сам Скржинецкий, постоянно тесня от Пржетицы передовой отряд генерала Полешко, подошел к Якацу. Великий князь убедился, что против него не корпус Уминского, но вся польская армия, и что движением Лубенского к Нуру сообщение с Дибичем совершенно прервано. Находя свои обстоятельства затруднительными и не решаясь вступить в бой с неприятелем, который имел перевес в силах, т. е. 30 000 против 28 000, великий князь, по совещании с князем Щербатовым, предположил: 1) главным силам Гвардейского корпуса, перешедшим уже к Замброву, отступить на Рудки и Желтки к Белостоку, чтобы сблизиться с находившимися там главными магазинами, и 2) передовому отряду Бистрома, бывшему в Говорнове и соединившемуся в Остроленке с Сакеном, отступить на Ломжу, захватить там обозы, больных, сжечь магазины и двигаться на Тикочин также к Белостоку. Этот план действия, составленный вследствие опасения вступить в бой, был так удачен, что разрушал все предположения Скржинецкого, который надеялся разбить сначала отдельно гвардию, а потом, обратившись к Бугу и соединившись с Лубенским, разбить и Дибича, и мог самого Скржинецкого ставить в опасное положение быть отрезанным от Варшавы армией Дибича, если бы Дибич умел этим воспользоваться. Когда мы были в Варшаве, я имел случай слышать от поляков, бывших при главной квартире Скржинецкого, что последний, узнав об отступлении гвардии, выходил из себя и несколько раз повторял: «Что я буду делать, если Дибич двинется к Сиероцку и овладеет моими мостами? Я тогда отрезан и от Варшавы, и от Модлина». Говорили также, что Прондзинский советовал ему двинуться в тыл Сакену, который вероятно, по свойственной ему храбрости, вздумает удерживаться в Остроленке; великий князь захочет его выручить, возвратится назад, и это будет самым лучшим средством принудить гвардию к бою. Но в это время получено известие, что Дембинский занял Остроленку, а Сакен и Бистром начали отступать к Ломже, и предложение Прондзинского не имело уже места. Тогда Скржинецкий, не теряя