Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

– Нынешняя рекогносцировка дорого мне стоит, – сказал он Дибичу, – я потерял одного прекрасного полкового командира и двух батальонных.

– Что делать, что делать! – пробормотал Дибич.

– И, Петр Петрович, – прервал Толь, – где дрова рубят, там и щепки летят..........................................................

В Калушине мы нашли в ресторации обед, заказанный накануне поляками, и пообедали превкусно. Евреи калушинские так привыкли беспрестанно переходить из-под власти поляков под власть русских, что кричали уже при вступлении наших войск «помозе Бозе нашим и вашим» – и никто за это на них не сердился, но все смеялись.

У Калушина войска имели долгий привал; после обеда Зальца с батальонными адъютантами поехал назад для занятия позиции при д. Жарновке, а с наступлением ночи войска выступили из Калушина и двинулись назад; войска 2-й гренадерской дивизии направлены на Жарновку для того, чтобы не стеснять следования других войск, отступавших на Тржебучу. Ночь была темная, я боялся беспрестанно сбиться с дороги и завести войска не туда, куда следует. Подходя к Жарновке, мы удивились, что нас никто не встречал; я поехал искать Зальца; но ни Зальца, ни батальонных адъютантов – никого не было; держать утомленные войска под ружьем было бы напрасно; я, сколько можно было сделать это темной ночью, выбрал место для биваков и войска стали. Но когда стало рассветать, мы увидели, что батальонные адъютанты спят на поле, шагах в 100 впереди дивизии, каждый на том месте, где приказано было Зальцем расположиться его батальону, следовательно, я ошибся только на 100 шагов, и после долго все смеялись этому странному случаю. На другой день пошел проливной дождь, все небо обложилось тучами, я с жалонерами, подойдя к Сухам, нашел там Рихтера и Дюгамеля, они ездили по полям перед Сухами с другими офицерами Генерального штаба и выбирали место для расположения войск. Объезд этот продолжался часа два, нас промочило до костей, и кончился тем, что Рихтер, после всех обдумываний и рассуждений, приказал всем офицерам расположить войска, как найдут сами удобнее. Мы заняли биваки, расположили на них войска, а к вечеру все войска опять переведены на прежние места за Костржем и наша дивизия стала под Квашнянкой.

– Что это? – говорили солдаты. – Сколько еще раз мы будем брать этот Калушин? Эк он полюбился Бибичу, только и знает, что пойдет возьмет его и воротится.

Но не для одних солдат были загадочны эти действия, или, лучше сказать, это бездействие. Для чего медлит и чего выжидает главнокомандующий – никто не понимал. Но тогда, когда все терялись в недоумении, и когда главнокомандующий после дела под Калушином и Ендржеевым донес Государю, что он остановил покушение неприятеля сделать нападение на Седлец, что все обстоит благополучно, Скржинецкий находится против него и вовсе не намерен направиться против гвардии, вдруг получено было известие, что главные силы польской армии обратились против гвардии, и гвардия принуждена прибегнуть к поспешному отступлению. Это известие было роковым ударом для Дибича. Бездействие армии и ее марши и контрмарши прекратились, и она двинулась фланговым маршем на соединение с Гвардейским корпусом. Непонятен и теперь остается весь этот период кампании Дибича, во всем видны какие-то полумеры, везде заметен недостаток решительности. Отложив намерение переправиться через верхнюю Вислу и не разбив Скржинецкого, он надолго замедлил окончание кампании. Но для чего он стоял, чего он выжидал под Седлецем и близ Седлеца? Если он надеялся разбить Скржинецкого, заставив его вступить в бой, то ясно уже было со времени движения через Куфлево на Минск, что ему не удастся вовлечь Скржинецкого в бой; и чего Дибич мог ожидать от боя? Силы в обеих армиях были равны, следовательно, успех сомнителен; но положим, что Скржинецкий и потерпел бы поражение; он бы отступил спокойно в Варшаву, и Дибич, придя снова на Гроховское поле, должен был начать опять тот же маневр для переправы через Верхнюю Вислу, который теперь труднее уже было привести в исполнение. Если Дибич, напротив того, уже решил переправиться через Нижнюю Вислу, то для чего не начал ранее сношения с Пруссией и ранее не предпринял флангового движения и не соединился с гвардией? Если он ожидал успокоения Литвы, то это успокоение не столько зависело от успехов резервных армий, там действующих, сколько от успехов его армии, действующей в самом Царстве Польском. На нее было обращено главное внимание и как ее неудачи в Гроховском сражении произвели в Литве восстание, так равно впоследствии одержанные ею успехи при штурме Варшавы были главной причиной и водворения спокойствия в Литве. Самые резервные армии ожидали и вправе были ожидать главных действий от действующей армии, а не обратно. Но Дибич стоял – холера свирепствовала, бесплодные передвижения утомляли войска еще более, потери в делах, которые не вели ровно ни к каким следствиям, ослабляли армию, так что безошибочно можно полагать, что если все первое наступательное движение армии к Варшаве, дела при Сточеке, Добре, Калушине, Ендржееве, сражение Ваврвское и генеральное сражение, данное под Гроховом, стоили русской армии до 25 000 выбывшими из строя, то разбитие Розена, дело при Игане, под Венгровом, рекогносцировки, другие дела отрядов и, наконец, холера, стоили ей вдвое. При переходе через границу было в армии за 125 000. После Грохова осталось 100 000, а по окончании этого периода кампании, с присоединением 2-го пехотного корпуса и 1-й бригады 3-й гренадерской дивизии, которые числительностью превосходили втрое отделившиеся войска Крейца и три полка Муравьева, в главных силах армии оставалось с небольшим 50 000. Можно сказать утвердительно, что этот период кампании поколебал то выгодное мнение, которое имели в военные дарования Дибича, не только в армии, в России, но и в целой Европе.

IV. Третий период кампании Дибича. Фланговое движение на соединение с гвардией и Остроленское сражение

План Скржинецкого. – Наступление, предпринятое им против гвардии. – Меры, предпринятые великим князем Михаилом Павловичем. – Известия, сообщаемые им Дибичу. – Меры Дибича. – Отступление гвардии. – Недостатки плана Дибича. – Переправа через Буг в Гранах. – Дело под Нуром. – Направление войск главной армии. – Берг командует авангардом. – Высоко-Мазовецкое. – Усиленные переходы. – Сближение с гвардией. – Сражение под Остроленкой. Его последствия. – Новое бездействие Дибича после сражения. – Движение к Пултуску и расположение главной квартиры на мызе Клешеве. – Слухи о действиях в Люблинском воеводстве, в Волыни, в Литве и под Седлецом. – Приезд графа Орлова. – Кончина Дибича. – Толь принимает временно командование нал армией. – Возвращение Зедделера в армию; новый отъезд его в Белосток и известие о назначении главнокомандующим графа Паскевича.

Гвардейский корпус был расположен около Ломжи по квартирам, передовые его отряды занимали Замброво и Снядово, а шеститысячный отряд Сакена – Остроленку; число всех войск Гвардейского