Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

еще надежды настигнуть гвардию и принудить ее к бою, для того чтобы иметь более залогов к успеху, приказал Дембинскому отправить для преследования Сакена и Бистрома одну дивизию Гелгуда, а самому присоединиться к главным силам, и двинулся к Замброву. В Замброве Скржинецкий был 7 мая, и досада его еще более увеличивалась тем, что командовавший гвардейским арьергардом генерал Полешко с Лейб-егерским и Финляндским полками, Финским стрелковым батальоном и частью легкой кавалерии Ностица держался постоянно упорно и мешал настигнуть ему главные силы Гвардейского корпуса. Сверх того, Уминский доносил, что Дибича под Седлецом нет. Где же он? Скржинецкий был в недоумении, но однако же оставался твердо уверенным, что если бы Дибич направился к Сиероцку, то Лубенский или Уминский заметили бы подобное движение и донесли бы. Поэтому Скржинецкий решился продолжать преследование гвардии и хотел опрокинуть Полешку и, по крайней мере, отрезать Сакена и Бистрома, теснимых Гелгудом, и, может быть, через это принудить великого князя к бою. Но Гелгуд шел медленно, остановился в Ломже, чтобы захватить брошенные там обозы и офицерские повозки и экипажи, забрал до 1000 человек больных и овладел магазинами, которые Сакен и Бистром не успели сжечь при поспешном своем отступлении, а Полешко держался упорно сначала в лесном дефиле, потом при Рудках, дал время Бистрому выйти на дорогу к Тикочину и останавливал все покушения Скржинецкого, а Сакен отступил к Райгороду. 8 мая вечером Скржинецкий получил известие, что Дибич сосредоточивает главные свои силы к Соколову, и, успокоенный с этой стороны, предпринял настигнуть Гвардейский корпус на переправе через Нарев, нанести ему поражение, и 9 мая двинулся частью войск к Тикочину, а частью к Желткам; но упорное сопротивление при Тикочине арьергарда Бистрома и при Желтках арьергарда Полешко позволило войскам Гвардейского корпуса совершить беспрепятственно переправу на правый берег Нарева, и Скржинецкий не достиг своей цели. Преследовать далее гвардию было уже опасно, тем более что главные силы русской армии начали уже в это время наступательные действия. Скржинецкий остановился и выжидал, что предпримет Дибич.........................

8 мая поутру Дибич получил, наконец, известие от великого князя Михаила Павловича, что против него находится вся польская армия, что он уже не может соединиться с главной армией, не решается вступить в бой с превосходными силами неприятеля и отступает к Белостоку. Это известие было страшным ударом для Дибича, оно выставляло его обманщиком против Государя, которому он только что доносил, что Скржинецкий стоит против него, и вдруг этот Скржинецкий, со всеми своими силами, очутился в Замброве. Дибич встревожился, его воображению тотчас представилась мысль, что Скржинецкий разобьет Гвардейский корпус, подобно корпусу Розена, войдет в прямую связь с литовскими инсургентами и, отрезав его от границ Пруссии, лишит возможности переправиться через Нижнюю Вислу. Поэтому, не раздумывая долго, что ему лучше и выгоднее предпринять в настоящих обстоятельствах, он решил немедленно переправиться в Гранах через Буг и спешить на соединение с гвардией. 8-го же мая посланы к Гранам 1-я гренадерская дивизия и кавалерия Витта, а 9 мая должны были следовать к Гранам 1-й корпус Палена 1-го, 3-я и 2-я гренадерские дивизии и четыре полка Куруты; т. е. все главные силы направлялись к Гранам, в которых, за отделением 2-го корпуса, было уже не более 35 000, а именно: в 1-м корпусе до 10 000, в Гренадерском до 18 000, в кавалерии Витта до 4000 и в четырех полках Куруты до 3000. Но такова ли должна была быть цель действий Дибича? Решительно нет. Ему предстояло три выбора: 1) приказав гвардии продолжать отступление до Белостока и даже за Белосток, напасть на Уминского, разбить его, опрокинуть, занять Варшаву, остававшуюся почти без войск, или, по крайней мере, если не занять Варшаву, то обратиться вправо, овладеть переправами при Зегрже и Сиероцке и отрезать армию Скржинецкого, как он того боялся, от Варшавы и от Модлина; 2) приказав гвардии отступить точно таким же образом и оставив Палена 2-го для прикрытия Седлеца, обойти левый фланг Уминского, переправиться через Буг в Вышкове, отрезать Скржинецкого от Варшавы и от Модлина и, послав повеление гвардии, начать наступление, поставить его между двух огней и нанести ему совершенное поражение, и 3) переправиться через Буг в Нуре или в Гранах и идти фланговым маршем на соединение с гвардией. Первое предположение могло бы принести большую пользу, если бы Дибич, приказав Палену 2-му наступать прямо на Калушин, двинулся из Соколова с главными силами на Венгров, Лив и Станиславов, постоянно угрожая левому флангу Уминского и даже заходя ему в тыл. Уминский или был бы разбит и уничтожен, не доходя до Варшавы, или был бы принужден к самому поспешному отступлению. Дибич в три и много в четыре дня был бы уже под Варшавой, тогда как Скржинецкий, оставя преследование гвардии, при получении известия о наступлении Дибича, едва бы, при самых форсированных маршах, достигнул до Пржетице, и Дибич легко бы успел занять Варшаву, повторив славный маневр союзников в 1814 году, когда они решились, не обращая внимания на действия Наполеона в их тылу, двинуться к Парижу. И странно, там Дибич подал в военном совете первый голос двинуться к Парижу, тогда как здесь, когда вся ответственность лежала на нем, он поступил совершенно иначе. Это доказывает, что вдесятеро легче подать хороший совет, нежели привесть что-либо в исполнение самому, и что Дибич мог быть хорошим начальником штаба и нерешительным главнокомандующим. Обстоятельства были почти одинаковы: как союзники превосходили более нежели вчетверо войска Мармона и Мортье, оборонявшие Париж, так и Дибич превосходил бы с лишком вчетверо войска Уминского, оборонявшего Варшаву. Уминский с такими незначительными силами не мог бы ему помешать набросить, в течение одной ночи, понтонные мосты через Вислу несколько выше или ниже Варшавы, совершить переправу, и Варшава была бы взята, прежде нежели Скржинецкий мог достигнуть до Сиероцка. Сверх того, Дибич мог усилить себя корпусом Крейца, приказав ему тотчас же двинуться с Вепржи на Минск, и если бы Крейц не успел подать ему помощи при взятии Варшавы, то обеспечил бы главное его сообщение с Седлецом. Если же Дибич не решался уже атаковать Варшаву, то что же мешало ему обратиться к Сиероцку? Я сделал когда-то эти вопросы Нейдгардту: «Да, – отвечал он, подумав, – можно бы, но скажу вам откровенно, что этот план слишком смел, а нам тогда такие смелые планы не могли приходить и в голову. Постоянные неудачи заставляли нас действовать с большой осторожностью. Притом, кто мог поручиться, что Уминский и с 10 000 не