Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

– Бедный Неелов! – сказал князь, махнув с досадой рукой, и отъехал прочь.

– Если вы на шаг отъедете от дивизии, – сказал опять серьезно Полуэктов, обратясь снова ко мне, – я вас арестую.

После слов князя я возражать уже не мог.

– Что, распекли! – сказал через минуту улыбаясь Гурко. – Каков Борис Владимирович!

– Да, ваше превосходительство, – отвечал я холодно, – только не знаю за что.

– Э, почтеннейший, зачем искать причины? Он не выспался.

– Мне не легче.

– Нечего делать; терпи казак, атаман будешь.

– Нет, с вами, кажется, до атаманов не дослужишься, а все будешь простым казаком.

Гурко притворился, что не расслышал моих слов, и заговорил с Золотухиным.

День наступил знойный, тянулись мы довольно медленно; верст через 10 князь сделал небольшой привал, чтобы дать войскам стянуться, и выступил опять не прежде, как в авангарде у Берга начали раздаваться пушечные выстрелы, которые час от часу становились сильнее. Шаховской и Курута шли с самого привала пешком; два старика заговорились о прошлом времени и не замечали, что они задерживают собою гренадер, которые должны были укорачивать шаг. Напоминать им никто не решался. Мы боялись, однако же, опоздать в дело и досадовали на словоохотливых стариков, которые для прошлого забывают о настоящем.

Мы полагали, что маневр главнокомандующего под Остроленкой будет состоять в том, что граф Витт переправится через Нарев где-нибудь ниже Остроленки и станет на прямом пути отступления Скржинецкого к Варшаве, тогда как главнокомандующий ударит с главными силами на Остроленку с фронта, разобьет армию Скржинецкого, опрокинет ее к Нареву, перейдет вслед за нею через Нарев и принудит ее остатки отступить в противоположную сторону от Варшавы по направлению к Плоцку. Шоссе за остроленским мостом 200 или 300 сажен поворачивает под прямым углом на юг и тянется вдоль самого правого берега Нарева; следовательно, этот маневр в наших глазах был очень возможен. Кажется, князь и Курута имели ту же мысль, потому что они тщательно расспрашивали о всех дорожках, отходящих влево к Нареву, и ожидали ежеминутного приказания, что гренадер и гвардейский отряд переправят также ниже Остроленки, чтобы поддержать Витта, и узнавали от жителей, не двинулись ли влево понтоны. Но главнокомандующий не прибегнул ни к какому маневру, а предпочел действовать атакой фронтальной. Канонада под Остроленкой усиливалась, Гурко уехал вперед. Полуэктов через несколько времени предложил ехать и мне, как будто бы желая этим показать свое раскаяние в неуместной и пустой выходке.

Проезжая по лесу, находящемуся перед Остроленкой, я увидел снова знакомое. Кое-где валялись тела убитых и изредка тащились раненые. В числе убитых я заметил лежащего под деревом Генерального штаба поручика Дурново и от души пожалел его, хотя и не был с ним знаком. Он был в авангарде у Берга; Берг за что-то на него рассердился, осыпал его выговорами; Дурново разгорячился и отвечал ему дерзостью. Берг арестовал его, донес Толю и приказал ему в продолжение трех переходов идти за полковым ящиком. Это наказание так сильно потрясло Дурново, что, выпущенный из-под ареста, он бросился в цепь стрелков, искал смерти и, к счастью, был убит наповал пулей.

Когда я выехал из лесу, с одной стороны Бистром с легкой кавалерией Ностица, с другой Берг, поддержанный гренадерами Набокова, оттеснили уже неприятеля к Остроленке. Посреди песчаных полей, верстах в четырех от леса высились верхи костелов и домов. Пламень уже обнял некоторые здания в городе, и дым клубился черными тучами, сливаясь с синеватым дымом пороха. Вправо тянулись из лесу войска, впереди гремела сильная канонада, перестрелка походила на какой-то перекатный гул, заглушаемый громом орудий. По всему было заметно, что войска штурмовали уже Остроленку, но ряды песчаных бугров закрывали сражающихся. Я начал приближаться к городу, и все та же картина представлялась моим глазам, но только в более ярких красках. Наконец, я въехал на песчаный высокий бугор, и все открылось предо мною как в панораме. Остроленка, построенная на возвышенном левом берегу Нарева, лежала как будто бы под моими ногами. Нарев широкой синей лентой тянулся мимо города, извиваясь вправо и влево по долине. Город был небольшой, но белые каменные здания, довольно высокие, с красными черепичными крышами, придавали ему много живописности. Одни только сероватые башни Бернардинского монастыря возвышались как-то мрачнее, угрюмее; перед городом расстилалась обширная зеленая равнина, которую перерезывала параллельно Нареву желтая полоса шоссе; далее за равниной видны были нескончаемые леса. Солнце светило ярко, но лучи его сливались с светом пламени и, помрачаемые тучами дыма, набрасывали на все окружающие предметы багрово-фиолетовый цвет. Вся равнина за Наревом была покрыта польскими войсками, которые стройно передвигались с места на место. Штыки и сабли серебрились, орудия горели жаром и все переливалось в какие-то радужные цвета. Артиллерия, выставленная впереди, действовала по Остроленке и задергивала порою дымчатым занавесом польскую армию. В Остроленке кипел ружейный огонь, раздавалось громкое «ура!». На минуту огонь умолкал и становился опять сильнее и сильнее; по улицам двигались наступающие и отступающие колонны, жители наполняли воздух криками отчаяния. Карабинеры 3-й гренадерской дивизии штурмовали Бернардинский монастырь, который служил как бы редюитом войскам, обороняющим город, а назади, вдали, по всем направлениям тянулись русские войска: справа показывалась гвардия, прямо пехота Палена, слева гренадеры и еще левее кавалерия графа Витта. Было уже около 11 часов утра; неприятель, несмотря на упорное сопротивление, не успев отстоять Бернардинского монастыря, перевел остатки своих войск на правый берег и менее нежели в четверть часа под сильным ружейным огнем настилка моста была уже разобрана и одни перекладины на сваях высились над Наревом сажени на две с половиной над поверхностью воды. Но вдруг раздался барабанный бой, закричали «ура!». Ружейный огонь как будто бы смолк, и Суворовский и Астраханский полки, подведенные к мосту, бросились по его перекладинам. Напрасно загремела по мосту большая часть неприятельской артиллерии, обстреливая его перекрестными выстрелами, напрасно обсыпали гренадер картечью – они не считали своих потерь, и через несколько минут с храбрым своим генерал-майором Мартыновым были уже на другом берегу, штыками опрокинули встретившие их неприятельские колонны, стали твердой ногой, прикрыли мост и, отражая все атаки Скржинецкого, образовали собой самый надежный живой тет-де-пон. Саперы немедленно принялись за работу; через полчаса мост был исправлен, доски настланы и на помощь суворовцам и астраханцам двинулась вся 3-я гренадерская дивизия. Остроленка была занята окончательно. Войска Набокова расположились за шоссе, образовавшем собой высокий бруствер. Неприятельская артиллерия гремела, ружейный огонь кипел неумолкаемо. Гренадерам не позволяли наступать, чтобы, при неудаче, не быть опрокинутыми к Нареву, и потому они должны были ограничиться оборонительными действиями, скрываясь за шоссе, и одно это шоссе