Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

отделяло гренадер от неприятеля, и не одни стрелки были по сторонам его, но целые массы колонн, у которых задние взводы лежали, выжидая удобного момента для атаки, а передние стреляли. Огонь на таком близком расстоянии был самый ужасный; убитые и раненые валялись грудами. Трудно было удерживать храбрых гренадер в оборонительном положении; они порывались несколько раз вскочить на шоссе, ударить холодным оружием и опрокинуть неприятеля, но делаемые в этом роде попытки, где против них устремлялись огромные массы польской пехоты и кавалерии, заставляли генерал-майора Мартынова снова отступать за шоссе, чтобы иметь возможность снова за ним удерживаться и не быть опрокинутым, и только одни строгие приказания могли остановить гренадер от новых покушений. Порою прекращался даже самый огонь, и вместо стрельбы противники начинали метать друг в друга каменья, лежащие в кучах на шоссе, как будто бы от того, что с той и с другой стороны утомлялись беспрестанным заряжанием ружей. Набоков ездил хладнокровно взад и вперед и одушевлял гренадер; Берг скакал с фланга на фланг, чтобы вовремя успевать подкреплять ослабевающих и, казалось, спорил с Мартыновым распорядительностью и личною храбростью. Около двух часов гренадеры держались в таком положении против всей армии Скржинецкого, и никакие усилия его 40 000 не могли их выбить из-за шоссе и опрокинуть к Нареву 7000 человек. Екатеринославский и 3-й карабинерный полки, открывшие первые дело, прогнавшие неприятеля из леса и участвовавшие в занятии Остроленки, были до того ослаблены убитыми, ранеными и отсталыми, что имели в строю человек по триста, не более; Берг, полагая, что они уже сделали свое дело, не повел их через мост, а оставил в Остроленке, предоставляя действия на другом берегу дивизии Набокова. Но скоро показались влево от бугров Дибич и Толь верхами, в сопровождении всей главной квартиры. Дибич остановился влево от Остроленки на бугре, а Толь и Нейдгарт поехали в Остроленку, куда уже вступала дивизия Мандерштерна из корпуса Палена; гвардия, гренадеры и кавалерия Витта, между тем, приближались.

– Что это вы здесь стоите? – сказал Толь, увидев Екатеринославский и 3-й карабинерный полки. – Прямо через мост, марш!

– У нас осталось от полков не более как по горсти людей, – заметил ему Рейнценштейн.

– Как вы смеете возражать мне! – закричал Толь. – Я вас расстреляю; вперед!

Полки потянулись за мост, и первая пуля положила на месте Рейценштейна.

Это было первое подкрепление, посланное гренадерам Набокова; но вслед за тем двинута за мост и дивизия Мандерштерна. С ней перешел за мост Пален 1-й, осмотрел, отдал приказание Набокову и возвратился в Остроленку. Теснота пространства между Наревом и шоссе не позволяла уже устроить всех войск, и потому, по прибытии дивизии Мандерштерна, которая заняла правый фланг, Набоков приказал гренадерам двинуться вперед. Берг и Мартынов с криком «ура!» бросились с гренадерами на неприятеля, выбили польские войска из-за шоссе и снова выстроились под огнем неприятельским. Влево и вправо от Остроленки на высотах выстроились наши батареи, чтобы обеспечивать фланги войск, действующих на правом берегу. Многие упрекали после, что Набоков, Берг и Мартынов не воспользовались этим удачным наступлением и не продолжали свое движение вперед, но остались снова в оборонительном положении под огнем неприятельской артиллерии, действующей сосредоточенными выстрелами, но эти упреки совершенно несправедливы; дальнейшее наступление могло бы быть для гренадер гибелью. На правом берегу не было у нас ни кавалерии, которая бы обеспечила фланги при движении, ни артиллерии, которая бы могла сколько-нибудь подготовлять атаки. Гренадеры не могли надеяться опрокинуть всю армию Скржинецкого, знали, что, несмотря на приближение всей русской армии к Остроленке, Дибич не решился бы послать большое число войск на правый берег как по тесноте пространства, препятствующего развернуть значительные силы, так и потому, что, в случае неудачи, большое число войск могло бы скорее столпиться, произошел бы беспорядок, и они легче бы могли быть опрокинутыми в Нарев. Притом, наступая далее, они еще более подошли бы под сосредоточенные выстрелы неприятельской артиллерии и лишились бы содействия своей артиллерии, стоящей на левом берегу. Эта атака соображена как нельзя лучше и приведена в исполнение превосходно; правда, трудно было заставить гренадер остановиться посреди успехов, но Набоков сумел. Войска остановились стройно и в порядке; однако же, несмотря на прибытие Мандерштерна, удерживаться против атак Скржинецкого было уже труднее, шоссе оставалось в тылу. Бой продолжался по-прежнему жестокий, ружейный огонь не умолкал ни на минуту, Остроленка горела, неприятельские ядра и гранаты взрывали каменья по улицам и разбивали крыши и стены. Жиды, полные необъяснимого страха, бегали по улицам, ломали руки и стонали. В это время Нейдгарт приказал мне ввести в Остроленку 4-й карабинерный полк и 1-ю бригаду 2-й гренадерской дивизии и расположить их на небольшой площадке, с тем чтобы при первой надобности двигаться через мост и подкреплять сражающихся. Я ввел полки, они составили ружья, и гренадеры любовались, как иногда ядра зацепляли жидов, которые, боясь ходить прямо, ползали или катались кубарями по улицам. Полуэктов казался в веселом расположении духа, шутил и ободрял себя своими шутками или толковал с двумя штаб-офицерами, которые были в сражении под Остроленкой в 1807 году. Фрейганг беспрестанно рвался вперед и спрашивал меня: «А скоро?» – «Скоро, скоро, – отвечал я ему, – успеете».

– Ведите 4-й карабинерный полк прямо по улице к мосту, – сказал мне опять Нейдгарт, проезжая мимо, – перейдите через понтонный мост и присоедините полк к Екатеринославскому и 3-му карабинерному полкам, которыми распоряжается ваш начальник штаба.

Я было повел полк по указанию Нейдгарта прямо по улице, но дома с обеих сторон горели, жар был нестерпимый, я поскакал вперед, чтобы увериться, можно ли провести, и каждую минуту боялся задохнуться от дыма и быть обхваченным пламенем; воротиться назад уже было поздно, я бы сгорел, поэтому я бил лошадь нагайкой, несся что есть духу, и только выскакав к мосту, вздохнул свободнее. Лошадь моя дышала тяжело и готова была упасть, но медлить было некогда, иначе полк, вступив в эту же улицу, неминуемо сделался бы жертвой пламени; пехота не могла бы пробежать с такою быстротою, а напор задних частей войск не позволил бы возвратиться назад передним. Я бросился вправо и, к счастью, успел проехать по переулкам, не объятым еще пламенем, и застал полк уже входящим в горящую улицу. Фрейганг не подозревал опасности, потому что дома были каменные, пламень клокотал внутри самых домов, выбрасывая вверх густые черные облака дыма; улица же казалась чистой. Фрейганг скомандовал, мы поворотили по переулкам, но он не хотел верить, чтобы там был такой сильный пожар, и ворчал на меня, что я заставляю войска делать напрасный обход