За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

своим активным участием во всех советских учреждениях и классовым восстанием трудового народа против внутренней контрреволюции и идущего ей на помощь международного империализма выпрямлять общую линию советской политики (фактически призыв к организации восстаний на оккупированных территориях. – С.В.). 5. Учитывая крайнюю сложность общей политической обстановки и серьезность переживаемого момента, съезд предлагает Центральному комитету созвать в кратчайший срок III съезд партии»{724}.

В соответствии с утвержденным съездом Временным организационным уставом, «высшей партийной инстанцией» в ПЛСР, как это было у социал-демократов на их I съезде 1898 г., признавался партийный съезд; «для обсуждения и решения неотложных вопросов тактики и организации, предусмотренных партийным съездом или вновь выдвинутых условиями жизни», созывался Совет партии из трех представителей от ЦК, по одному представителю от каждой областной организации и по одному представителю от автономных парторганизаций, имевших «общие партийные размеры (фракция ЦИК Советов, фракция Викжедора (Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников – центральный орган железнодорожного союза, большинство голосов в котором принадлежало, как водится, не левоэсеровской, а большевистской партии. – С.В.), боевая организация, военная красноармейская организация и т. п.); на общепартийном съезде избирался Центральный комитет в составе 15 членов и 5 кандидатов в члены, причем правом совещательного голоса в ЦК наделялись фракции левых эсеров во ВЦИК и «других подобных организациях, имевших общероссийское значение». Было специально установлено, что «Центральный комитет разбивается на отделы: а) секретариат; б) редакция Центрального органа; в) издательский; г) боевой; д) международный; е) финансовый и др.»{725}. Четко оговаривалось, что редакцию Центрального органа партии будет избирать Центральный комитет{726}. В последнем случае левые эсеры, что было для них нехарактерно, превзошли большевиков, у которых даже в годы Гражданской войны Центральный орган сохранял остатки самостоятельности (в начале XX в. Центральный орган РСДРП стоял неизмеримо выше, чем Центральный комитет партии – орган по большому счету технический). Более того, если после Февральской революции, в годы Гражданской войны и во время борьбы за власть в двадцатые годы партийная конференция у большевиков формально стояла ниже Центрального комитета, а фактически – выше него, во Временном организационном уставе ПЛСР был сразу же четко обозначен приоритет Совета партии над Центральным комитетом: «Постановления Совета партии имеют обязательное значение для всех партийных организаций и могут быть отменены только общепартийным съездом»{727}. Устав предусмотрел выделение из ЦК «бюро в составе семи лиц, не отлучающихся из постоянного местопребывания»{728}.

23 и 24 апреля состоялись дебаты по вопросу о выборах нового состава ЦК ПЛСР. С одной стороны, в ходе дискуссии значительная часть представителей руководящего ядра партии в очередной раз продемонстрировала отсутствие у нее серьезного опыта руководящей работы. Чего только стоят предложения М. А. Спиридоновой о расширении ЦК до 20 человек и Г. Д. Закса об избрании ЦК из представителей «двух течений» на «паритетных» началах! К счастью, в первом случае выдвинул контраргументы Б. Д. Камков, а во втором – В. А. Карелин, который заодно в лучших ленинских традициях признал «недопустимой» попытку «уклониться от работы в ЦК»{729} И. А. Майорова, А. Л. Колегаева и В. Е. Трутовского (заметим, что данная дискуссия в очередной раз продемонстрировала, у кого из вождей ПЛСР был настоящий организаторский талант). С другой стороны, в ЦК все-таки вошли сторонники меньшинства и В. Е. Трутовский, заряженный собственными идеями{730}. В итоге ЦК был избран в следующем составе – М. А. Натансон (41 голос), М. А. Спиридонова, Б. Д. Камков, В. Е. Трутовский (набрали по 30 голосов каждый), В. А. Карелин и П. П. Прошьян (набрали по 38 голосов), И. З. Штейнберг (37 голосов), Д. А. Черепанов и Иванов-Разумник (набрали по 35 голосов), И. К. Каховская (34 голоса), А. Л. Колегаев и П. И. Шишко (набрали по 27 голосов), Д. А. Магеровский (25 голосов), В. М. Левин (21 голос), Л. Б. Голубовский (16 голосов), тремя кандидатами, притом что предполагалось избрать пять человек, стали А. А. Биценко, И. А. Майоров и М. Д. Самохвалов (каждый из трех набрал 15 голосов){731}. Весьма любопытно, что в ходе дискуссии о конструкции Совета партии и о правах секретаря ЦК П. П. Прошьян упомянул должность «председателя ЦК», подчиненный, как и секретарь ЦК, «как и всякий член ЦК»{732}, Центральному комитету как коллегиальному органу. Весьма вероятно, у левых эсеров, как и у большевиков, появилась должность «председателя ЦК», никак не предусмотренная уставными документами.

Естественно, на ошибочности выхода левоэсеровских представителей из ленинского правительства позднее настаивала та часть ПЛСР, которая после июльских событий 1918 г. пошла на продолжение сотрудничества с большевиками. П. Ф. Сапожников написал в своей статье «Центральный комитет и “низы” партии»: «…уйдя из органа центральной власти, перестав практически соприкасаться с классовой борьбой, классовым строительством, а следовательно, с жизнью»{733}, ЦК ПЛСР «переставал постепенно быть связанным с массами, замыкался в тесную идейную группку, ставившую себе порой неосуществимые задачи. И в то время, когда “низы” партии, оставаясь в местных советах и их органах, все же продолжали участвовать в классовом строительстве, быть тесно и непосредственно связаны с рабочими массами, в то время, когда они развертывали широкую легальную, культурную и экономическую подготовку масс, ЦК, лишенный этой возможности, все больше удалялся от “низов” партии, идейно расходился с ними и таким образом терялось идейное единство партии и ее воли. Между “низами” партии и ее “верхами” – ЦК и теми, кто близко соприкасался с его внутренней жизнью, стало расти непонимание, порой недовольство друг другом»{734}. П. Ф. Сапожников в любом случае оказался в числе тех, кто предпочел формально осудить деятельность ЦК ПЛСР в начале июля 1918 г., а потому его мнение нельзя признать объективным. Однако логика в его заявлении все же была. Своим выходом из состава Совнаркома левые эсеры лишь укрепили властную гегемонию В. И. Ленина, однако Г. Е. Зиновьев напрасно решил похоронить ПЛСР раньше времени, с пафосом заявив 3 апреля в докладе на Северной областной конференции РКП(б), проходившей в Петрограде, что «левые эсеры загублены как партия. Они родились в октябре и скончались в марте»{735}.

П. П. Прошьян подчеркнул в апреле 1918 г. в Политическом отчете ЦК ПЛСР, что, «отозвав своих представителей» из Совнаркома, Центральный комитет партии «не встал на путь прямой борьбы с большевиками{736}. Прош Перчевич пояснил: левоэсеровским цекистам было совершенно «…ясно, что в момент депрессии, в момент приближения внешнего врага революции, усиливающего со своим приближением контрреволюцию внутри страны [… ] борьба между родственными партиями повела бы к тому, что взорвались бы эти партии и на их место встала бы третья, которая подстерегает провал русской революции»{737}. Впрочем, впоследствии (1937) В. Е. Трутовский вспоминал, что после выхода представителей ПЛСР из ленинского Совнаркома «…отношения с коммунистами заметно охладели»{738}. Тут следует заметить, что охладели прежде всего отношения левоэсеровских вождей с В. И. Лениным и его преданными сторонниками в большевистской партии.

Ленина крайне тяготил, с одной стороны, «позорный»