Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

Сообщение от командования армией: место прорыва расширилось, но мы надеемся удержаться на линии А до В. Тяжелые заботы гнетут начальника штаба главнокомандующего. Резервы все исчерпаны, последний солдат, последний пулемет введены в дело. Теперь очередь за войсками. Справятся ли они с задачей?

Я выхожу из помещения штаба, чтобы в автомобиле съездить вперед к месту прорыва. Сотни солдат стоят на улице; они вопросительно и неуверенно смотрят на меня. Трудность положения в передовых линиях стала известной, паническое настроение висит в воздухе. Я выпрямляюсь и громко обращаюсь к ним: «Ребята, идет тяжелый бой, но мы справимся, должны справиться, и вы должны мне в этом помочь!» И кончив, улыбаюсь им. Теперь они знают: да, дело серьезное, и, может быть, будет еще тяжелей; но он уверен в нас, он не унывает – дело образуется.

И вместо глухого молчания, которое я застал, теперь раздаются мне вслед одобрительные возгласы.

Другая картина. Это было после тяжелых боев у Шемэн де Дам. Я еду в полк, который только что возвращается из боя и должен несколько дней отдохнуть на горном хребте Бовэ. Солдаты кое-как устроились в воронках от разорвавшихся снарядов и старых французских окопах. Я вступаю со многими из них в разговор. Они страшно утомлены. Вот в одной из воронок сидят несколько капралов и играют в скат. Я подсаживаюсь к ним и жертвую три марки в кассу. Сразу развязываются языки. Все они настоящие берлинцы, большинство из них знают меня еще из дома. Сначала они ругаются, что война так долго длится, но все-таки уверяют: «Авось, справимся»! Я иду дальше к другим войсковым частям. Вот стоит уже немолодой солдат, лет сорока пяти; он протягивает мне свою грубую руку и говорит: «Вы наш старый Вильгельм, и мы не забудем, что вы нас тут навестили. Когда нас опять поведут в бой, вы будете нами довольны». И громкое «ура» оглашает орошенный кровью Шемэн де Дам.

Вот как было дело с моим смехом.

Раз я уже заговорил об этом, то сделаю еще одно признание: я и сегодня еще могу смеяться!

Невзирая на все удары судьбы и невзгоды, невзирая на одиночество и тесноту моей жизни, я и теперь еще иногда весело и непринужденно смеюсь и благодарю Бога, что он мне сохранил эту способность.

Так смеялся я вчера, когда играл в Ден-Овере с детьми рыбаков, и вот сейчас, когда мы с подмастерьем в кузнице делились впечатлениями.

Декабрь 1920 г.

Мюльднер опять вернулся.

Как говорится про Ноя в Библии? «Но так как голубь не нашел сухого места, где бы мог стать, ибо вода лежала еще поверх всей земли, то он вернулся к ковчегу. И высунул Ной руку из ковчега и взял голубя назад в ковчег. И подождал еще семь дней».

Итак, остается только, крепко стиснув зубы, пережить третью зиму на этом острове.

Я пережил большую радость: еще один гость! Моя маленькая сестра провела на обратном пути из Доорна несколько дней у меня. Если бы кто-нибудь знал, чем мы были друг другу с детских лет, – «старый брат» и маленькая Сисси, – он мог бы почувствовать с нами, сколько нам дало это свидание после долгих лет разлуки.

Как только уехала моя маленькая герцогиня, на море начались опять бури. Без перерыва, день и ночь. Удивительно, что они не снесли еще крыши с нашего пастората. Зима сразу дала нам нынче генеральное сражение, пуская все свои силы в ход: резкое падение температуры, метели, жестокие морозы и массы льда в Зюдерзее. Такой суровой она не была даже в первый год нашей жизни на острове.

Сейчас пронзительно резкий норд-ост и тяжелый ледоход делают сообщение с материком почти невозможным. Телефонное сообщение прервано, и мы совершенно отрезаны от всего света.

А между тем последние известия о болезни дорогой матери так горестны и печальны, что приходится всего опасаться. Когда я об этом думаю, у меня лишь одна мысль: только бы не теперь, – не в эти дни!

В три, самое позднее, в четыре часа, уже полная ночь. Я сижу тогда около маленькой железной печки при свете керосиновой лампы за книгами и бумагами.

Я обозреваю свою книжную полку с томами. Чего-чего я только не прочитал и не проработал за эти два года. Гораздо больше, чем в остальные тридцать шесть, вместе взятые.

Во время войны штаб моей 5-й армии и вверенный мне участок фронта часто посещали лица, приезжавшие с родины или из нейтральных государств. О некоторых из этих гостей скажу вкратце.

Часто приезжали немецкие союзные князья, чтобы проведать свои войска. С некоторыми из них я вел обстоятельные беседы об общем положении и о делах на родине. Многие из них советовали во что бы то ни стало искать случая для соглашения с противниками, и я вполне разделял их мнение. Следует пожалеть о том, что имперское правительство не прислушивалось больше к голосу союзных князей; многие из них предвидели несчастный исход. Благодаря излишней централизации правительственной власти в Берлине, федеративный характер Германской империи, который Бисмарк всегда бережно охранял, в последние пятнадцать лет, к сожалению, отступал все более и более на задний план. Забывали при этом, что именно гордость своей более тесной родиной является лучшим цементом для империи.

Из выдающихся личностей, приезжавших ко мне из союзных или дружественных стран, укажу на Энвера-пашу[110], кронпринца Бориса Болгарского[111], графа Тиссу[112], императора Карла[113] и Свена Гедина[114].

Граф Оттокар Чернин[115] был дважды у меня, и мы имели с ним продолжительные разговоры политического характера. Я вынес впечатление, что это – благородный и умный дипломат, ясно учитывавший действительное положение дел и желавший отсюда сделать необходимые практические выводы. Когда мы с ним летом 1917 г. в Шарлевиле подробно обсуждали наше положение, становившееся с каждым днем все более тяжелым, он высказался в том смысле, что двуединая монархия уже дошла до последнего предела своих сил, что она вообще держится только благодаря разным стимулирующим средствам, и что, вероятно, и Германия уже перешла за высшую точку своих военных достижений. Он ждал, поэтому, катастрофического исхода войны и хотел этому воспрепятствовать, своевременно предложив нашим противникам значительные и вполне осязательные уступки. Цель, которую он преследовал, было мирное соглашение, с помощью своевременных жертв и уступок со стороны Центральных держав. В словах его звучало убеждение, что цель может быть достигнута, если только будут обеспечены необходимые для этого предпосылки. Согласно его проекту, Германия должна была уступить Франции значительные части Эльзас-Лотарингии и получить компенсации на востоке путем включения в империю Польши совместно с Галицией. Австрия, со своей стороны, отказывалась не только от Галиции,