Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

Был ли я повинен в этом? Только наглая злонамеренность могла это выдумать, только безграничная глупость могла этому поверить!

В качестве главнокомандующего 5-й армии я руководил 14 августа наступлением моей армии, участвовал в решениях, сообщениях и немногочисленных объяснениях с главным военным командованием и с соседними армиями, а в дни сражения на Марне ежечасно наблюдал и изучал развитие событий с ближайшего наилучшего пункта.

У меня получилось впечатление, что целый ряд обстоятельств и их несчастное стечение привели к печальному исходу. Наряду с несомненной неспособностью генерала фон Мольтке и вызванным ей его моральным и физическим крушением, в этой катастрофе повинно также неудачное и малодушное руководительство 2-й армией, начальником которой был генерал фон Бюлов[103], и прямо-таки роковая деятельность одного офицера Генерального штаба при Верховном военном командовании, неправильно использовавшего данную ему лишь устно, для особых случаев, директиву в качестве неограниченного полномочия и побудившего обе победоносно боровшиеся фланговые армии к преждевременному отступлению.

Всякий раз, когда я вспоминаю об этом времени бессмысленного и непонятного отказа от достигнутых успехов, когда перед моим взором снова проносится весь ужас этой нелепости, передо мной встает фигура человека, который должен был руководить, но не был вождем, и который, когда нарастающие события выступили из традиционных рамок, потерпел полное крушение: это был генерал фон Мольтке.

Я хорошо знал генерала; я искренно уважал его, как человека, и я глубоко чувствую трагичность его судьбы, которая представляется мне в своей чисто человеческой линии внутренне несколько похожей на судьбу несчастного австрийца Бенедека[104].

Генерал фон Мольтке был человеком с благородным образом мыслей, верным другом моего отца. Когда кайзер по настоятельной рекомендации своих ближайших советчиков назначил его в 1906 году начальником Генерального штаба, Мольтке сам горячо просил его императорское величество не делать этого, так как он не чувствовал себя на высоте задачи. Но когда император стал настаивать на своем решении, Мольтке в конце концов, как прусский офицер, подчинился. Мольтке с бесконечным трудолюбием пытался овладеть грандиозными задачами Генерального штаба. В его характере была какая-то застенчивость; он иногда как будто не чувствовал достаточного доверия к своим силам. Таким образом, он скоро оказался в полной зависимости от своих сотрудников. Личная мягкость и сердечная, человеческая доброжелательность, которой он обладал, мешали ему приобрести тот безусловный авторитет, который должен иметь начальник Генерального штаба. Во время моей службы в Генеральном штабе мне рассказывали, что в управление старого Шлиффена даже обер-квартирмейстеры являлись на доклад к этому гениальному, резкому и беспощадному начальнику не без некоторой робости, тогда как к генералу Мольтке каждый являлся с докладами охотно и часто.

Генерал Мольтке никогда не отличался здоровьем. Он часто болел. В начале войны он прошел два изнурительных курса лечения в Карлсбаде. Он был больным человеком, когда началась война.

Руководительство отдельными армиями в центральном бюро начальника Генерального штаба, расположенном слишком далеко от района военных действий, в Люксембурге, было совершенно недостаточным. Мольтке из своего отдаленного местопребывания не мог следить за событиями с надлежащей точностью и оценивать их с необходимой ясностью; возможно также, что в решающие моменты сражения ему не хватало понимания того, что необходимо сделать, или же способности к быстрым решениям. Во всяком случае, при тогдашнем несовершенстве способов сношений на расстоянии связь штаба с продвигающимися вперед командирами армий оказывалась часто совершенно недостаточной; сплошь и рядом наступал полный разрыв связи. Это вело к распаду единого руководства. В конце концов, дело дошло до того, что отдельные армии, начав движение вперед и получив указания о направлении движения, вели бои более или менее самостоятельно и от времени до времени облегчали себе выполнение задачи путем переговоров с соседними армиями.

Немедленно после сражения при Лонгви я был вызван в главную квартиру в Люксембург. Я воспользовался там случаем в беседе с подполковником Таппеном, правой рукой Мольтке, высказаться недвусмысленно о неудовлетворительном руководительстве армиями. Одновременно я потребовал назначения постоянных офицеров связи от Верховного военного командования (этого понятия тогда еще не существовало) при командующих армиями. Предложение это было с улыбкой отклонено: это де совсем не нужно, так как все идет хорошо и без того.

Когда положение 1-й и 2-й армий к востоку от Парижа обострилось, начальник Генерального штаба командировал подполковника Генча в качестве осведомительного офицера Верховного военного командования и поручил ему совершить объезд командующих армиями. Как заметил известный начальник штаба войсковой группы кронпринца Рупрехта[105], генерал фон Куль[106], этому офицеру было вверена судьба всего сражения.

В начале своей поездки Генч явился днем восьмого сентября прежде всего в штаб 5-й армии в Варенне и нарисовал нам картину общего положения, насколько оно было известно в Люксембурге. Внимательному и спокойному слушателю его сообщение давало общую картину, которую ни в коем случае нельзя было назвать неудовлетворительной. Из него вытекало все-таки, что успешное продвижение наших войск временно приостановилось. Немедленно вслед за этим посещением Генч объехал весь фронт и посетил 4, 3, 2 и 1-ю армии, чтобы собрать личные впечатления на месте.

При посещении других армий началась роковая деятельность этого офицера, о которой я уже упоминал. Возможно, что Генч во время своей поездки, и особенно при посещении штаба 2-й армии, вынес действительно неблагоприятное впечатление. Возможно также, что его нервы не выдержали; во всяком случае, вместо того, чтобы самым решительным образом поощрить упорное сопротивление, он одобрил решение об отступлении. Его рассказ о разложении 2-й армии и использование им якобы данного ему полномочия самостоятельно предписать армиям отступление побудили, в конце концов, и 1-ю армию, не имевшую возможности поддержать непосредственный контакт со 2-й армией, после сильного сопротивления начать 9 сентября отступление на Суассон. Рассказ об этих событиях я слышал лично из уст тогдашнего начальника штаба армии генерала фон Куля, на суждение которого можно, безусловно, положиться. В 3-й и 4-й армии подполковник Генч достиг, насколько мне известно, одинаково печального результата. Никакого понуждения со стороны неприятеля не было.

Моя 5-я армия в эти критические дни разъездов Генча произвела на линии Вавенкур – Ранберкур – Бозе – Сент-Андре наступление, не давшее успеха, и подготовляла одновременно назначенную на 10 сентября ночную атаку с целью освободиться из затруднительного положения, в котором мы оказались, будучи стиснуты между Верденом и труднопроходимыми Аргоннами. План этой ночной атаки, в которой предполагалось участие 13-го корпуса с включением 12-й конной дивизии, а также 16-го корпуса, не был одобрен Верховным военным командованием, которому получавшиеся от Генча сведения об общем положении явно внушали все возрастающую тревогу. Однако