Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

того времени и не препятствовала распространению в Поволжье ислама, стараясь действовать больше убеждением, чем принуждением, и всячески поощряла принимавших православие «инородцев», но при этом не задевала лояльных по отношению к московскому правительству мусульман (некоторые крупные мусульмане-землевладельцы сохранили даже русских рабов).

Во 2-й половине XVI в. агенты турецкого султана Селима II докладывали в Стамбул: «Не сопротивляющиеся русскому царю казанцы находятся в большом почёте, служат ему, сидят на своих местах. Царь не трогает их веру, не разрушает мечетей. Дал указание о строительстве мечетей по шариату. Если бы он был противником шариата, то не поставил бы Булата царём в Касимове, по мусульманским законам».

Христианизация и миссионерская деятельность велась, главным образом, за счёт строительства монастырей. Первые монастыри были не только миссионерскими центрами, но и опорными пунктами колонизации новых земель. Они строились на манер крепостей, с укреплёнными стенами и вооружённой охраной. Обширные земли вокруг монастырей были подарены монахам и заселялись крестьянами из различных областей Руси, заманиваемыми всяческими льготами. Выходцы из монастырских владений строили новые деревни и «починки», увеличивая русское присутствие в регионе. Первыми монастырями в Волго-Окско-Сурском междуречье стали Пурдышевский Рождественский монастырь на реке Мокше и Спасо-Преображенский монастырь в Арзамасе, основанные монахами из подмосковного Звенигородского Савва-Сторожевского монастыря. К концу XVI в. были основаны десятки обителей, среди них такие, как женский монастырь на Выксе и крупный Троицкий монастырь в Алатыре.

В связи с присоединением Казанского царства у Москвы обострились отношения с Ногайской Ордой и с Крымом. Для того чтобы обезопасить себя от набегов степняков, по новой границе Руси стала строиться засечная черта. Так называлась система укреплений, созданная для наблюдения за степью и предупреждения набегов. Первая такая «черта» была проложена из района слияния Волги с Камой к Арзамасу, потом через Шатки и Красный бор к реке Алатырь, оттуда к Кадому, к Туле и Брянску.

Службу на засечной черте несли и мордва, и чуваши, и татары, и русские воины – стрельцы и пушкари, дворяне и «дети боярские», но главной силой, особенно на первых порах, были верные царю мещерские казаки-мещеряки[62]. Царское правительство использовало мещеряков и касимовских татар в деле освоения и защиты Волго-Окско-Сурского междуречья наиболее активно. «Татарское поле», земли к востоку от Арзамаса, наполненные недружественными Москве местными татарами, стали заселятся мажарами-мещеряками и касимовцами. Тогда возникли такие посёлки, как Грибаново, Пошатово, Каргу, Мочалей, Мажарки, Мещеры, Можаров Майдан и др.

Арзамасская Выездная слобода стала центром, из которого координировались действия мещеряков и татар. Были и другие центры. Они получили статус «мещерских городов». В их числе были города Курмыш, Алатырь, Шацк, Елатьма, Кадом, Темников, Мокшан на реке Мокше и, разумеется, Арзамас. Посёлки мещеряков и казаков-татар, расположенные по всему протяжению засеки, получили названия «станиц» («станов») и «слобод». В служебную номенклатуру Руси вошли понятия «мещерские сторожа» и «арзамасские станицы» – посты, призванные на «переднем крае» вести наблюдение за степью. Как и раньше, Волго-Окско-Сурское междуречье на Руси называли «Польской украиной», подразумевая его расположение на границе с «Полем» (степью), а несущих здесь службу мещеряков и татар называли «украинскими казаками».

Спокойная жизнь под защитой засечной черты привлекала в междуречье новых переселенцев. Сюда переселялись и мордва, и чуваши, и русские крестьяне. Много было крестьян, переводимых своими владельцами из московских уделов. Немало было и так называемых «утеклецов» – крестьян, уходивших от усиливавшегося феодального гнёта в Руси. Воеводы часто принимали беглых, закрывая глаза на их прошлое, так как людей, необходимых для строительства и обслуживания засек, не хватало.

В Окско-Сурском междуречье, рядом со старыми тюркскими и мордовскими сёлами, стали возникать новые, «монастырские» и «дворянские», селения русских людей. Часто в русские сёла подселяли крещёных «инородцев» и, наоборот, в туземных сёлах создавали русские диаспоры – для присмотра за построенными храмами и распространения русского влияния на «инородцев». Как правило, русские селения получали свои названия по именам владельцев или по каким-либо характерным местным признакам, но все эти названия объединяла одна особенность, которую подметил упоминаемый ранее В. Никонов.

Он показал, что к концу XVI в. образовалась своего рода «генеральная линия», отделявшая северную половину России, где в топонимах господствует топоформант – ово, – ов (Гремячево, Валтово, Чугуев, Темников и др.) и топоформант – ино (Надёжино, Алексин и др.), от южной половины, где господствует топоформант – ка (Дубровка, Покровка и др.).

Эта линия, совпадающая с самой первой засечной чертой, была до начала XVII в. тем рубежом, дальше которого не смели расселяться русские земледельцы из северных и центральных областей Руси, опасаясь кочевников. Потом, по мере продвижения России на юг в XVII–XVIII вв., в северной половине стали появляться русские топонимы, заканчивающиеся на – ка (Липовка, Ломовка и др.), создаваемые переселенцами из южных и юго-западных областей, уходившими на север от войн и безземелья.

Административные акты XVI в. сохранили имена многих основателей селений, существующих и поныне. Например, село Курылово основал служилый мурза Горностай Курулов, а мещерский казак Кутуз Тюлькин основал село Кутузово. Выходцы из Свияжска – братья Дементьевы, Хрипун и Надёжа, – основали посёлки Хрипуново и Надёжино. Резиденцией владетельного князя Дивея Мокшеева стало село Дивеево – ныне центр русского православия. В арзамасских «Поместных актах» также сохранились имена «служилых казаков», получивших имения в окрестностях Арзамаса. «Год 1559 по челобитью служилого татарина Ченея Енгильдеева учинить поместье в Арзамасском уезде за Шатковским лесом… дьякам ехать в Арзамасский уезд, в татарскую деревню Усть-Пилей (совр. Камкино – авт.) и отделить там арзамасским татарам Богдану Разбахтееву и другим старые их поместья и усады. Оставшиеся отдать арзамасским татарам Юзейке Исакову». Из этих актов известно, что, например, село Атингеево принадлежало мордвину Сенею Атингееву, а село Кильдюшево – мордвину Мокею Кильдюшову, село Ризоватово – служилому мурзе Кирдяну Ризоватову и др.

Нас не должна вводить в заблуждение указанная в актах как будто бы «национальность» владельца. В русском Средневековье самое пристальное внимание уделяли не национальности, а конфессиональной принадлежности. Этноним «татар» («татарин»), «мордвин», «чуваш», «русак» часто определял не этническую принадлежность, а вероисповедание. После установления в Золотой Орде в XIV в. ислама все ордынские феодалы, от карачи-беев до простых казаков, приняли ислам, и ислам стал на Руси называться «татарской верой», а его приверженцы – «татарами». В русских актах XVII в. зафиксированы «буртасы посопные татаровя», или «буртасские татаровя Ураз Багишев со товарищи». Здесь, несомненно, «буртас» означал этническую принадлежность, а «татаровя» (татары) – конфессиональную.

Принимавшие ислам чуваши, мажары, марийцы, мордва и др. «автоматически» становились для русских «татарами». Так же и православие называлось «русской верой», и все носители православия причислялись к «русским». Специфические языческие верования мордвы и чувашей, основанные на ветхозаветно-раввинистическом понимании мира, назывались на Руси «мордовской» и «чувашской» верами. Поэтому мурза, записанный в акте как «татарин», вполне мог оказаться этническим мордвином, а «мордвин» или «мордовский мурза» мог на самом деле быть мещеряком-мажаром, исповедовавшим «мордовскую веру». То же самое происходило с ними после крещения: они становились носителями «русской веры» – «урусами» («уразами»), а их потомки уже по определению считались «русскими»[63].

Возвращаясь к процессам заселения Окско-Сурского междуречья, следует отметить, что особенно охотно русские земледельцы занимали плодородные районы Межпьянья и бассейн реки Алатырь. Их манили местные чернозёмы, да так, что в XVII в. зафиксированы выселения оттуда местной мордвы, вытесняемой русской колонизацией.

С гораздо меньшим энтузиазмом заселяли русские землепашцы юго-западную часть междуречья – песчаные, покрытые густым лесом земли между Тёшей и Мокшей. Издавна здесь жили буртасы, мажары и мордва, использовавшие эти места, главным образом, для пушной охоты и бортничества, и даже построенные монастыри долго не могли привлечь сюда русских землепашцев. Первыми русскими, славянскими колонизаторами, заселившими в XVI в. левобережье Тёши и Велетьмы, были «вынужденные переселенцы» с берегов Волхова, высланные сюда после окончательного разгрома Иваном Грозным Новгорода Великого.

Великий Новгород долго не мог смириться с централизацией, проводимой Москвой. Дед Ивана Грозного – великий князь Иван III – во 2-й половине XV в. жестоко подавил восстание желавших независимости новгородцев. После чего выселил многих бунтовщиков на окраины тогдашней Руси. Через 100 лет после тех событий в Новгороде опять подняли голову «сепаратисты». Мелкие дворяне, горожане и «чёрные» люди не желали мириться с властью Москвы и были готовы отдаться «под руку» литовского государя, только бы не оставаться в зависимости от Московской Руси. В 1570 г. Иван