Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

Грозный жестоко покарал измену. Московиты заняли Новгород («пришёл Грозный царь со своими татары»), разграбили и сожгли его, а уцелевшее после страшного «поджара» и резни население вывели и расселили в недавно присоединённом Казанском царстве.

Особенно много приверженцев древнего «вечевого» строя было сослано в юго-западную часть Окско-Сурского междуречья – районы учреждённого позже Ардатовского уезда. Причём настолько много, что даже в конце XIX в. в выговоре жителей этих мест был слышен специфический «новгородский» диалект, схожий с диалектом жителей Русского Севера, освоенного, как известно, новгородцами[64]. Тогда, в 70-е гг. XVI в., появились в правобережье Нижней Оки и в бассейне Нижней Тёши названия, как перекликающиеся с новгородской топонимикой: Валтово, Волосово, Рогово, Валтырево и др., так и другие, абсолютно русские названия (Окулово, Поздняково, Покров, Гремячево).

Новгородцы принесли с собой в Приволжье не только диалект и топонимику, но и характерные черты, присущие ильменским жителям – первопроходцам, освоившим Русский Север. Храбрость, трудолюбие, предприимчивость, любовь к ремёслам, главным из которых было плотницкое искусство (недаром новгородцев в русских летописях называли «плотниками»). Что же касается диалекта, то действительно, жители Ардатовского уезда Нижегородской губернии, о-кали и у-кали (не «комар», а «кумар»), редуцировали гласные в конце слов (не «знает», а «знат», не «бывает», а «быват») и не различали в словах звуки (фонемы) «ч» и «ц» («пецка», «доцка» и тут же «чарь», «чепоцка»), а также сохранили твёрдое взрывное «г», в отличие от потомков южан-вятичей, произносивших «г» фрикативно (не «гулять», а «хулять»).

Однако не новгородцы стали причиной цокающего выговора жителей Западного Поволжья и не мордва. Цоканье распространено далеко за пределами указанного региона. Знаменитый В. Даль, указывая на широкое распространение цоканья в Ардатовском, Лукояновском, Арзамасском, Сергаческом и Княгининском уездах Нижегородской губернии, говорил, что ареал цоканья заходит в Тамбовскую губернию и за Шацк, его следы имеются и в междуречье Тёши и Оки.

Современные исследователи диалектов и говоров Центральной России следы цоканья находят почти по всей территории междуречья Оки и Клязьмы, от Коломны и Каширы до Мурома и Касимова, и дальше на юго-восток, от Средней и Нижней Оки, почти до верховьев Суры.

Данные территории издревле были заселены неславянскими народами, и особенности местной фонетики, такие как цоканье и отвердение шипящих «ж» и «ш» (не «тёща», а «тёшша», не «пущу», а «пушшу», не «глазищи», а «глазишши» и др.), невозможно объяснить влиянием древненовгородских и вообще древнерусских говоров. Эти особенности местной фонетики есть непосредственный след угро-тюркской (мажарской и буртасской) подосновы местных диалектов, полученной жителями указанных территорий от ассимилированной ими мещеры.

Цоканье, которое принесли из Приуралья древние угро-тюрки, передалось в говоры и диалекты населения, в этногенезе которого они приняли участие. Везде, где расселялись угро-тюрки, остался этот след. Цоканье широко распространено у сибирских татар, цокали и западные кипчаки, смешавшиеся с печенегами. Цоканье сохранилось и в диалектах современных татар-мишарей (мажарских потомков). При этом цокают мишари восточных районов расселения, чьи предки переселились туда из Мещеры в XV–XVII вв. Мишари западных районов расселения, попавшие с XV в. под влияние касимовских татар, цоканье утратили.

Таким образом, угро-тюрки, долгое время бывшие хозяевами Мещеры, передали особенности своей фонетики всем народам, населявшим Мещеру и приходившим в неё.

От угро-тюрок восприняли цоканье и мордовские племена, жившие в сфере их влияния. Цокали мокшане, терюхане, арзамасская мордва, русские потомки мордвы. Примечательно, что эрзяне, приходившие на жительство в Окско-Сурское междуречье из бассейнов Верхней Суры и Алатыря, в XVI–XVII вв. (алатырская и атяшевская мордва) говорили, не цокая, но многие русские слова, заимствованные ими у местного населения, произносили через «ц» (боцка, спицка и др.).

Таким образом, в основе русских говоров нашего края лежат средневековые русские диалекты Новгородской земли и Северо-Восточной Руси, на фонетику которых оказали сильнейшее влияние местные угро-тюркские (мещерские) диалекты.

Прибывшие в земли будущего Ардатовского уезда новгородцы стали устраиваться на новом месте жительства, рядом с местными аборигенами, постепенно усваивая от них непривычные русскому уху местные названия. Некоторые, наиболее труднопроизносимые, они видоизменяли в соответствии с русской фонетикой, другие снабжали русскими суффиксами, а большинство принимали без изменений, как и услышали. Саконы так и остались Саконами, а вот Выкса долгое время называлась на мордовский манер Выксунь. Поэтому мы сейчас и говорим не «выксовский» или «выксинский», а именно «выксунский». Название реки Тёши также было воспринято без изменений, хотя в Ивановской области подобное название превратилось в Теза, а на Русском Севере в Чёша.

То же и с Велетьмой. Её название осталось, на первый взгляд, неизменённым, хотя очень похожими по звучанию выглядят названия города Елатьма или речки Эльтма (восточнее Арзамаса), но здесь, вероятно, уже проблема поздней письменной фиксации топонимов.

Как бы там ни было, но с конца XVI в. и Тёша, и Велетьма, и другие реки междуречья становятся русскими реками. В тех селениях, где преобладало «туземное» население, названия посёлков долго сохраняли свой первозданный вид, практически до начала топографической фиксации, после которой названия уже не менялись. Например, Мотмос, Каврез, Виля, Тамболес, Липелей, Каркалей и др. остались в «неприкосновенности», а Алемасово, Мечасово, Ратманово и др. «получили» русский суффикс – ово.

Если изначально многие посёлки считались «деревнями» и «дачами» или «пустошами», то и названия их произносились в женском роде. Например, Кульбака. Другие меняли название в соответствии с родом, например: Каркалей стал Каркалеева деревня, а Туркужо – деревня Туркуша. Если это был чей-то бортный ухожай, или «починок», то название оставалось в мужском роде, как правило, по имени владельца (Мотмос, Тамболес и др.), при изменении статуса к нему прибавлялся русский суффикс. Например, бортный ухожай Втарес стал деревней Втаресской (Втарусской), а после постройки в ней церкви назвался село Вторусское.

Деревни и пустоши с постройкой в них церкви становились сёлами, и если слово «село» среднего рода, то и название приобретало средний род, несмотря на свою иноязычность. Ардатова деревня превратилась в село Ардатово, Вадоватова деревня стала называться село Водоватово. Другие деревни, став селом, обретали множественный статус (Каркалеи, Кулебаки, Демки, Туркуши, Ичалки и др.), распространённый в русской средневековой топонимической номенклатуре (Берёзки, Дубки, Весёлки, Пересёлки, Ямки и др.).

Сёла сохраняли в названиях средний род, пока не становились городами, меняя его на мужской. Село Ардатово стало город Ардатов. Арзамасово городище превратилось в город Арзамас (Выездная слобода стала селом Выездное).

Никаких других правил, кроме рода названия (село, река, город и др.), определяющих произношение и написание топонимов в XVI–XIX вв., в русском языке не было. Названия, особенно иноязычные, записывались, что называется, как Бог на душу положит, и порой одна описка чиновника решала, как будет называться то или иное село, на века. Многие сёла с нерусскими названиями имели второе название – по имени построенной в них церкви. И не всегда это название было в ходу у местных жителей – потомков тюрок и мордвы. Когда в XVII–XVIII вв. в крае началось широкое строительство церквей и стали появляться многочисленные «Богородские», «Благовещенки», «Преображенки», «Покровские», то местное население, хоть и крещёное, но во многом ещё не обрусевшее, сохраняло между собой старые названия.

Это состязание старого и нового продолжалось вплоть до конца XIX в., и где-то имена селений оставались старыми, а где-то менялись навсегда. Ардатово с 1629 г. называлось ещё и селом Знаменским (по имени церкви), но всё-таки осталось Ардатовым, а село Криуша уже с XVII в. было известно как Богородск и так им и осталось, а вот за селом Кузятово только в середине XIX в. закрепилось название Вознесенское.

По-настоящему геодезия и картография в России стали развиваться только с середины XVIII в. До этого карты русских земель заказывали иностранцам, а от них точности написания названий не требовали. И, соответственно, только где-то с конца XVIII в. топонимы стали фиксироваться на картах и документах в более-менее точном виде. Но строгие правила, регулирующие написание и склонение топонимов, были сформулированы лишь в начале XX в. по требованию военных топографов, потому что одной из причин поражения в Русско-японской войне была неточная транскрипция дальневосточных топонимов, вносившая путаницу в донесения. Вот тогда-то большинство названий и «застыло» в своём сегодняшнем виде.

После завоевания Поволжья Иван Грозный решил «прорубить окно в Европу» – выйти к Балтике. Начавшаяся в 1558 г. Ливонская война сначала складывалась в пользу России, но затем, после вмешательства на стороне Ливонского ордена Литвы, Польши, Дании и Швеции, царские полки стали терпеть поражение за поражением, и война получила