Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

затяжной и тяжёлый характер[65]. Как раз в этот период в Поволжье стали прибывать первые переселенцы из западнорусских областей, бежавшие от ужасов разразившейся бойни. Например, жители сёл Ярцево и Бежаново нынешнего Навашинского района связывают происхождение своих селений с этими беженцами.

Особенно осложнилось военное положение после того, как крымский царь Девлет-Гирей в 1571 г., разгромив армию, прикрывавшую Москву, прорвался к столице и сжёг город. Десятки тысяч москвичей были убиты или уведены в плен[66]. После этого погрома в стране разразился ужасный голод, а за ним пришла эпидемия чумы. В Поволжье немедленно заволновались «инородцы». Край впрямую не затронули неурожай и эпидемия, но ясак и поборы, а также «повинности» были увеличены в разы. К тому же они усугублялись бесчинствами царской администрации на местах. Воеводы и чиновники беспощадно обирали податное население, не отставали от них и местные феодалы.

Среди коренного населения Окско-Сурского междуречья началось брожение, многие снимались со своих мест и уходили на восток и юг, куда ещё не добралась алчная рука московских чиновников. Неспокойная ситуация усугублялась и черемисскими войнами, и другими вспышками недовольства, бушевавшими в Волго-Камье.

Никоновская летопись под 1583 г. сообщает: «Тридцать один год прошёл от покорения Казани, и окаянные бусурмане не захотели жить под государевою рукою, воздвигли рать, пленили много городов. Царь, видя их суровость, послал в Казань бояр и воевод с приказом пленить их. Но поганые, как звери дикие, сопротивлялись рати московской, побивали московских людей – то на станах, то на походах; бояре и воеводы не могли их усмирить».

Ухудшалось положение и «служилого» сословия, а также касимовских, мещерских и арзамасских казаков и мурз. «Командировки» в действующую армию становились всё длиннее и не позволяли заниматься своим хозяйством, к тому же земли местных «нехристей» и «бусурман» в их отсутствие, при попущении властей, всё чаще стали захватывать пришлые московские феодалы. Например, в 1595 г. царю били челом: «От Арзамасского уезда деревни Ивановы, мордва Девейка Кистанов сотоварищи на помещика пана Ульяна, а также на детей боярских Дмитрия и Григория Кологривовых, которые перелезли через межу и землю их перепахивают насильственно». Ширился захват «чёрных» земель, принадлежащих туземцам.

Многие татары и мещеряки стали искать такой службы, чтобы она проходила подальше от нового начальства, а многие стали оставлять службу и уходить на Волгу и на Дон, где переходили к вольной жизни, вливались в ряды вольного казачества. В 1588 г., через четыре года после смерти Ивана Грозного, закончилась страшным поражением Ливонская война. Разорённая страна выкачивала из своих восточных провинций всё что можно, и среди жителей Поволжья всё большую популярность набирали идеи избавления от московского владычества.

Очерк 15.

Казачество

История казачества, на первый взгляд, не имеет отношения к Волго-Окско-Сурскому междуречью. Однако это не так. Казаки издревле жили на нашей земле, казаками были и мордвины, и чуваши, и буртасы, и татары. Казаками называли легковооружённых воинов грозных золотоордынских армий, и термин «казак» на Руси изначально ассоциировался с воинским сословием степной империи и только в XVI–XVII вв. начал обретать новые смыслы.

Российское казачество – это в какой-то мере загадка русской истории. Несмотря на очевидность тюркских корней этого явления, их стараются не замечать или даже отвергать, как будто «ордынское» происхождение казачества является чем-то недостойным.

В Орде казаками называли «низший» слой военного сословия – бойцов, из которых состояли отряды крупных феодалов. Первое упоминание о казаках в русских летописях относится к XIV в. Речь тогда шла о «рязанских казаках», участвовавших в разгроме ордынцев. Это, безусловно, дало бы право утверждать, что казаки – «исконно» русское явление, если бы не одно но: рязанцы в те времена одинаково воевали и с Ордой, и с Москвой, и что это были за казаки, сказать однозначно нельзя.

Свет на происхождение казаков проливает другое сообщение летописи, от 1492 г., где говорится: «Того же лета в десять дней приходили татаровя ордынские казаки, в головах приходил Томешок зовут, а с ним двести и двадцать человек, в Алексин, на волость, на Вошан, и пограбив поидоше назад». Мы видим, что казаки могли быть и ордынскими.

После создания ордынских улусов, ближайшим к Руси стал улус Мещерский. С казаками Мещерского улуса чаще всего и имели дело жители северо-восточной Руси. Неслучайно Мещерский улус на Руси также называли «Казацкой Ордой», а его воинов – «мещерскими казаками». Уже после создания Касимовского царства и появления татар в войске московского царя появились термины «городецкие казаки» и «московские казаки».

Когда в XV в. рухнула Золотая Орда, цветущие степи между Волгой и Доном обезлюдели, и их немногочисленное население составили казаки – выходцы из разных орд и улусов былой империи. Оставшись не у дел, они занимались грабежом и разбоем и называли себя вольными казаками, то есть казаками, не служившими никому. Сосредоточенные по берегам Волги и Дона эти вольные отряды (или банды) состояли из самых разных людей, но их тюркская основа не вызывает сомнений. Казацкие военные и административные термины: «кош» и «кошевой», «курень» и «куренной», «атаман», «есаул», «стан» и «станица», «майдан», «юрт», «орда» и др. – имеют тюркское происхождение. Первые легендарные казацкие атаманы: Сары-Азман, Апоха Фалимов, Сенчурко Татарин, Олиманко Татарин, Ермак и др. – носили тюркские имена, и даже грамоты, которые писало к казакам русское правительство, поначалу составлялись на татарском языке.

В течение всего XV в. эта вольница непрестанно пополнялась местными и бежавшими из Руси, из Казани, из Польской украины «утеклецами», искавшими вольной жизни. Главным способом существования для них сделался разбой. При этом грабили казаки всех подряд. В 1532 г., отвечая на жалобы ногайского царя Шиндяка на бесчинствующих на Волге казаков из Москвы писали: «На поле ходят казаки многие, казанцы, азовцы, крымцы и другие баловни казаки. А и наших украин, казаки с ними смешавшись ходят, и те люди как вам тати, так и нам тати».

Степь принимала всех недовольных и желавших лихой добычи. Видимо, московские правители раньше других поняли, что эти банды можно использовать в своих целях и привлекать на службу. Казаки из волго-донских степей в количестве 2 500 человек участвовали во взятии Казани, а потом выполняли другие «щекотливые» поручения, но это не значит, что они стали слугами русской короны. Более того, вольные казаки своими грабежами сильно дестабилизировали торговлю на Волге, и сразу же после взятия Казани Москва уведомила ногайских властителей Юсуфа и Измаила, что намерена пресечь волжский разбой и обеспечить безопасный путь в Каспий.

Посол Н. Бровцын заявил тогда ногайцам: «А которые казаки на Волге гостей (купцов – авт.) ваших грабили, мы тех казаков перед вашими гостями велели казнить, а которые впредь учнут на Волге стояти и послам и гостям лихо делать, а мы тех так же велим казнить». После падения Казани ряды вольных казаков пополнились бежавшими буртасами, марийцами, татарами, мордвинами, чувашами, несогласными с московской победой, а после ухудшения ситуации в России в связи с Ливонской войной и опричниной уже пополнились беглыми холопами из Московии.

Отношения вольного казачества с Москвой в XVI в. были очень непростыми. С одной стороны, из Москвы поощряли казаков в их набегах на степняков, но, в случае чего, легко отказывались от них. Например, в 1580 г. на жалобы ногайского правителя Уруса, подозревавшего, что казаки грабят ногайцев по наущению Москвы, Иван Грозный отвечал: «На Волге многие литовского короля литовские казаки живут, Федька Безстужев со товарищи. А приходят с Днепра. И приходят твоих людей громят, и литовский король с вами ссорится. А мы велели посылать с Астрахани на Дон, и на Волгу тех воров сыскивать, а сыскав, велели их казнить».

Московские власти не раз посылали в степь экспедиции для разгона казацких шаек. Пойманных казнили, беглых возвращали назад. У В. Татищева встречается сообщение о том, что в 1554 г. разбойничавших на Волге мещерских казаков изловили и поселили под Гагино. В 1557 г. отряд стрельцов под командованием стольника Мурашкина вновь разгромил на Волге «воровское гнездо». После этого разгрома часть казаков бежала к Строгановым, и среди прочих бежал знаменитый в будущем атаман Ермак.

Тем не менее нехватка на границе бойцов заставляла Москву нанимать на службу степных разбойников. Например, арзамасские воеводы вербовали волжских казаков, расселяя их в Арзамасском уезде. Исправно несущие службу бывшие вольные казаки всё больше обретали статус «защитников Руси». Такой же статус обретали и казаки южных степей,